Чтение онлайн

Выпью вечером чаю, В потолок посвищу. Ни о ком не скучаю. Ни о чем не грущу.

Вадим Кузнецов

Я живу не скучаю, Сяду в свой уголок, Выпью вечером чаю И плюю в потолок. От волнений не ежусь, Мне они нипочем. Ни о чем не тревожусь И пишу ни о чем... Выражаю отменно Самобытность свою. Посижу вдохновенно И опять поплюю. Наблюдать интересно, Как ложатся плевки... Да и мыслям не тесно, Да и строчки легки. Чтим занятия те мы, Что пришлись по нутру. Есть и выгода: темы И плевать продолжаю Смачно, Наискосок. Потолок уважаю! К счастью, мой - невысок... Мой первый ненаглядный человек Был молод, и умен, и человечен... А мой второй мужчина был красив. И были годы, полные тревоги... А третий мой мужчина - был ли он? И кто он был? Да разве в этом дело!

Нина Королева

Я первого забыла. И второй Из памяти ушел как в лес охотник... А первый, между прочим, был герой. Второй был мореплаватель. Нет плотник! Мой третий был красив. Четвертый - лыс, Но так умен, что мне с ним было тяжко. Мой пятый строен был как кипарис, И жалко, что загнулся он бедняжка... Шестой, седьмой, восьмой... Да что же я? Что обо мне подумают отныне? Ведь это все не я, а лишь моя Лирическая слишком героиня! Что делать мне? И что мне делать с ней? Пора бы ей уже остановиться... Мне кажется, необходимо ей Немедленно в кого-нибудь влюбиться! Меня не так пугают психи – они отходчивы, Смелы. Боюсь восторженных и тихих: Одни глупы, Другие злы.

Евгений Антошкин

Не всем дано понять, возможно Полет Возвышенных идей. И мне тоскливо и тревожно Среди Вменяемых людей. Совсем другое дело - психи! Порой буйны, Порой тихи. С каким они восторгом тихим Бормочут вслух Мои стихи! Их жизнь близка мне и знакома, Я среди них Во всей красе! Я им кричу: - у вас все дома? – Они в ответ кричат: – не все! Да разве выразить словами То, как я Удовлетворен. Ведь я и сам - но между нами! – С недавних пор Наполеон! До чего ж я благодушен! Всех люблю, И все правы... Так бы сам себя и скушал, Начиная с головы.

Олег Тарутин

Жизни уровень возросший И меня не обошел. До чего ж я стал хороший! Всех на свете обошел! У меня есть друг-читатель, До чего ж И он мне мил! Я сказал ему: "Приятель, Слушай, что я сочинил!" Но меня он не дослушал И сказал: "Да ты, увы, Сам себя Уже покушал, Начиная с головы..." Тиха вечерняя равнина, Звезда вспорхнула надо мной. Весь день душа была ранима Красивой женщиной одной.

Александр Шевелев

Я пробудился в девять двадцать, Сказав себе:" пора вставать!" Поел и вышел прогуляться Примерно в десять сорок пять. Пешком по невскому я влекся, Порхало солнце надо мной. В двенадцать десять я увлекся Красивой женщиной одной. Пошел за нею. Вдохновенье Снедало грудь. Глаза зажглись. И - о волшебное мгновенье! – В семнадцать тридцать мы сошлись У гастронома. Так ранима Была душа на склоне дня!... Она прошла с улыбкой мимо И не заметила меня. Пришел домой я, дверью хлопнул И понял, севши на диван, Что я, дурак, весь день ухлопал На изнурительный роман. На лугу, где стынут ветлы, Где пасутся кобылицы, Обо мне ночные ведьмы Сочиняют небылицы.

Юрии Панкратов

Нечестивы и рогаты, Непричесаны и сивы, Прибывали делегаты На конгресс нечистой силы. Собрались в кружок у дуба И мигали виновато, Все пытали друг у друга: – братцы, кто такой панкратов?! Ведьм немедля допросили: – что за шутки, в самом деле? – Но они заголосили: – ночью мы не разглядели!.. Домовой пожал плечами, В стенограмме бес напутал. Водяной сказал, скучая: – может, кто его попутал?.. Делегаты повздыхали, – тут сам черт сломает ногу! И хвостами помахали, И послать решили... К богу!... Обижаться я не вправе, Но придется потрудиться, О своей чертовской славе Распуская небылицы. Под солнцем - горы в белой дымке, Под снегом - теплая земля, И липы на Большой Ордынке, И в Ереване - тополя...

Елена Николаевская

Нет, что ни говори, недаром, Дыханья не переводя, Сижу, с волнением и жаром Стихи друзей переводя. Как свет, как ощущенье счастья, Вошло, как видно, в плоть мою Вполне восточное пристрастье: Все что увижу - то пою... Живут в Армении армяне, Грузины в Грузии живут, В москве в "Ромэн" живут цыгане, Они танцуют и поют. У молодых соседей - Надька, Дочурка, ростом не видна. И в Киеве, конечно, дядька, А в огороде - бузина. Один мой друг, явив отвагу, Сказал мне, осушив стакан: – переводи, но не бумагу, Прошу тебя, Елена-джан! Я немало дорог истоптал в этом мире, И на собственной шкуре я понял зато: Дважды два - не всегда в нашей жизни четыре, А порою - и пять. А бывает - и сто.

Лев Куклин

Я когда-то мечтал Инженером стать горным, В этом деле хотел получить я права. Но везде мне вопрос задавали упорно: – сколько будет, товарищ Куклин, Дважды два? – Пять!
– Всегда отвечал я упрямо и гордо, В эту цифру вложив темперамент и злость. Инженером, увы, а тем более горным, К сожалению, Так мне и не довелось... Я хотел быть актером, врачом и матросом, Стать ботаником чуть не решил я едва. И повсюду меня изводили вопросом: – сколько будет, товарищ куклин, Дважды два? Улыбались, не то еще, дескать, Мы спросим... Стал везде отвечать я по-разному всем: "шесть", "одиннадцать"," тридцать один", "сорок восемь", Как-то сам удивился, ответив: "сто семь!" Кто, не помню, Помог мне однажды советом, Поклониться советчику рад и сейчас: – ваш единственный путь - становиться Поэтом, Ибо уровень знаний подходит как раз... И с тех пор я поэт. Сочиняю прилично. Издаюсь, исполняюсь, Хоть в мэтры бери... Я, конечно, шутил, ибо знаю отлично: Дважды два - как известно и школьнику - три! Я часто замираю перед тайной. Ей имя - жизнь. В разрядах молний, в грохоте грозовом, В рассоле огнедышащей планеты Родился крохотный комочек жизни – икринка, сгусток...

Василий Захарченко

Я часто замираю перед тайной, Я бы назвал ее - преображенье. Загадочнее тайны нет нигде.... Немыслимо бывает пробужденье: Глаза разлепишь - что за наважденье? – Лежать лежишь, но неизвестно где... А в голове - все бури мирозданья, Да что там бури - просто катаклизмы, Как написал бы Лавренев - разлом! Глаза на лбу, в них молнии сверкают, Язык шершавый, в членах колотун, Ни встать, ни сесть, Во рту бог знает что, Не то Ваала пасть, не то клоака, Выпрыгивает сердце из груди, И что вчера случилось - помнишь смутно... И тут, я вам скажу, одно спасенье, Верней сказать, единственное средство. Берешь его дрожащими руками В каком-нибудь вместительном сосуде, Подносишь к огнедышащему рту!... Струится он, прохладный, мутноватый, Грозово жгучий, острый, животворный!.. Захлебываясь, ты его отведал,. И к жизни возвратился, и расцвел! Есть в жизни тайна! Имя ей - рассол. Мне снилось: я - Анна Маньяни Не в этом, а в давнем году. А мы втроем сидели на крыльце. Жевали хлеб и огурцом хрустели.

Надежда Полякова

Я мыла пол, набрав ведро воды. Задрав подол, махала тряпкой хмуро. Но кто-то вдруг меня окликнул: - Нюра! Маньяни! Кинь ведро да подь сюды! Жужжали мерзко мухи над крыльцом, Ступеньки полусгнившие стонали. В сенях, разумши, клава кардинале Хрустела малосольным огурцом. Пивной функционировал ларек, По радио стонал какой-то тенор, И встряла в разговор лизуха тейлор: – не скинуться ли нам на пузырек? Сообразили. Сбегали. Вина С устатку выпить, видит бог, неплохо. А Сонька-то Лорен - ну не дуреха! – Кричит: - я не могу без стакана! Светило солнце. Колосилась рожь. А мы сидели... Вдруг в разгаре пира Свет застила фигура бригадира, Который был на Бельмондо похож. – Мы звезды!
– Завопили мы. И где Тебя носило?.. Подгребай скорее!.. – Он молча к каждой подошел, зверея, И, развернувшись, врезал по звезде.