Чтение онлайн

— Кому это пришла в голову охрененная мысль пострелять через нас из пулемета? — поинтересовался я у Мастера, и мы зашагали в сторону нашего ВОПа.

— Ваханычу, — ответил вместо Мастера Президент и подкинул повыше на плечо заряженный РПГ-7. — Но он на «Фагот» побежал.

— Зачем?

— Та вроде бэтэр сепарский выполз на дорогу до «четырнадцатой».

— Шо там, кстати?

— А хер его зна. Связи ж с ними нет. Вроде отбились. Сепары отошли, мабуть, по крайней мере, затихли. Тока Прапор хату развалил в поселке.

— Надеюсь, Прапору стыдно, — усмехнулся я и полез за сигаретами.

— И мне давай, — потянулся Серега.

— Чего это ты на русский перешел?

— Та ти ж українською не спілкуєшся, кацапчику.

— Очень даже спілкуюсь.

— Твоя донбаська українська — то лютий капець, я доповідаю. Кращє вже на кацапській.

— Ну-ну, тоже мне вышиватник нашелся. А почерк у тебя хороший?

— Хєр ты угадав. Не буду я твои ведомости заполнять, — тут же открестился Серега.

— Зачем ведомости? Почему ведомости? Ай, дорогой, зачем плохое говоришь? Одну маааленькую, тоооненькую «Книгу вечірньої перевірки»…

— Їб@ла жаба гадюку. На это я пойтить не могу.

— Нихто мне помогать не хочет… — фальшиво вздохнул я. Отпускало, мы стали чересчур говорливы, веселы и дурашливы. — Так а хто с «дашки»-то стрелял? Бо положил четенько, аки Боженька.

— Не знаю, — пожал плечами Серега, и гранатомет опять съехал. — Може, Шматко?

И будто бы и не было ничего. Порычали какие-то машины на КПВВ, но как-то низко, что ли, как будто броня. Янош написал «ну как?», и я ответил «тихо». А что было писать? Что мы героически приняли бой, результатом которого стал покоцанный «дашкой» ствол акации и кровь? Та ну.

Набрал Васю, попытался иносказательно донести события вечера. В конце концов Вася меня обматерил и сказал, что если я провтыкаю хоть миллиграмм его любимого взводного опорного пункта, он переведет меня в РМТЗ пожизненно. В РМТЗ я не хотел, поэтому наобещал все на свете. На другом конце невидимой линии связи «Новотроицкое — Киев» было слышно, как сокрушается командир, пропустивший весь этот движ. Я вздохнул. Повернутось Васи на «войне» была давно изучена, классифицирована и занесена в соответстующие ведомости, и если уж положить руку на сердце — я бы с удовольствием с ним поменялся… но я был тут, он был там, и ночь еще не закончилась.

Не закончилась? Да она едва началась.

На КСП было шумно, дымно и весело. Большая часть роты толпилась вокруг стола, размахивала руками, пересказывала друг другу подробности. «А він біжить, як дурний, я кричу „стой, ти куда!“», «… то вони вопщє нєпонятно як полізли до нас, ну от нахєра?», «… та він задовбав, чуть не придавив бехой, дали малому іграшку, рисачіть шо дурний…».

Серега растолкал народ, я пробрался за стол и оглядел особовый склад. Особовый склад оглядел меня в ответ, увиденным остался невпечатлен, но потихоньку разговоры стихли, люди смотрели на меня. Я оперся рукой о стол.

— …..ц, — сказал я.

— Отличный тост, — тут же добавил Лис, стаскивая броник. — С Рождеством!

— ….ц, товарищі офіцери, я вам доповідаю. К нападению с тыла мы оказались нихера не готовы. Вот от слова «вообще». То, что мы не потеряли никого, — охеренно счастливая случайность и глаза Ляшко, которому не впадлу было смотреть везде, а не только на войну вперед.

Ляшко приосанился и поправил куртку. Шматко открыл казан, печально потрогал остывшую картошку, вздохнул и с лязгом взгромоздил варево на буржуйку. Лис повесил свой тяжеленный броник на гвоздь, тот тут же согнулся, и барахло гулко хлопнулось на землю. Остальные слушали, лица на глазах скучнели.

— Вот такая херня, — продолжил я. — Если бы не «дашка» и не Президент со своей ОПГ…

— Общество Пи…ватых Гранатометчиков, — тут же вставил Лис.

Серега зашипел.

— … то сейчас бы кто-то звонил комбату и мямлил про «втрати серед особового складу». То есть, получается, что восемнадцать невероятных военных, которые к тому же еще и не участвовали в бою, чуть не обосрались из-за трех..

— Четырех, — вставил Ляшко.

— … четырех, не перебивай, всего лишь четырех уродов в тылу!

Толпа забормотала. Разбор полетов был, скажем прямо, так себе.

— Поэтому. Довожу до вашого відома, шо с завтрашнего… с послезавтрашнего дня начинаем новый виток «учбових стрільб». Снайпера галимого прибить не можем уже неделю, говнюка какого-то на терриконе, стреляет, мля, как у себя дома!

— Ну, положим… — начал Мастер, но замолчал.

— Дальше! Ночь еще не закончилась. Как и было доведено — сепары хотят отвоевать «Эверест». А там нихера еще не происходило. Значит, может еще произойти. Не расслабляемся, не бухаем, не спим. В наряде в телефон не втычим, мля, Бетон, тебя касается! Шо по бэка?

— На СПГ щє шість є, і одна просравша, — ответил Шматко, косясь одним глазом на картошку.

— Прапор?

— Пять «пятнадцатых» в «бэхе».

— Охереть. Петрович?

— Дохер цинків, «улітки» наряд доб’є. ВОГів повно, ви ж привозили у вторнік.

— «Дашки»?

— Бэ-тридцать-два — жопа, — сказал кто-то печально. — Одни эм-дэ-зэшки остались. Де-то пять цинков… триста с хером штук. Мало.

— Хьюстон, — я отыскал взглядом здорового небритого дядьку. Тот поежился. — Хватит лазить под баней. Возьми утром свой пристрелянный «баррет» и убей мне снайпера.

— Я не попаду, — буркнул Хьюстон.

— Отож… — я обвел взглядом особовый склад. — И я так и не услышал, хто стрелял с «дашки»! Так. Короче. «Ітогі подвєдьом».

— Нам всем — капец, — вставил кто-то с задних рядов.

— Почти. Итак. На «четырнадцатой» начался бой. Мы ввязались, накидали как могли. Какие-то невнятные иждивенцы зашли сзади. Не знаю, каким хером, но мы отбились. Сейчас… начало десятого. Мы все еще живы и боеготовы. Джентльмены… — я выпрямился. — Я вас поздравляю. Вы охеренные пацаны, без дураков, я горжусь тем, что служу вместе с вами в лучшей роте а-тэ-о по состоянию на сейчас. Давайте продолжим эту офигенную традицию и все вернемся домой. С Рождеством.

— Отэто ты завернул, — сквозь гомон крикнул Мастер. — Я так и не понял, ты чи наругал, чи похвалил?

— Та я сам не понял. Так, алё, военные! Всё, расходимся на ужин, все на рациях! Щенков не перекармливать, в «бэхе» не курить, Прапор, это тебя касается!

Люди потянулись на выход, перекликиваясь, гомоня, смеясь. Я дождался, пока все, кто не жил здесь, покинут КСП, и кивнул Шматко. Старшина беззвучно и мгновенно открыл оружейный ящик, достал пакет, выдернул из него литровую бутылку водки и покачал на весу. Вопросительно на меня посмотрел.