Чтение онлайн

«Клан и секта бок о бок, — отметил Хан Ло. — Но ни один не хочет быть вторым».

Он не сделал ни одного лишнего движения. Локти на столе, взгляд на миске, ухо — на людях. В зале гудели и другие разговоры: про цены на рыбу, про чью то плохую спину, про дождь, который «опять всё смоет». Но внимание цеплялось именно за новые для него слова.

Чуть позже, за соседним столом, заговорили дорожные торговцы.

— Южнее идти — пустое дело, — отхлёбывая, говорил один. — Один клан, одна секта, всё делят между собой. Сегодня одно, завтра другое.

— А севером идти тебе спокойнее? — хмыкнул второй. — Там таких кланов да сект десяток на десяток.

— Главное — не в глушь. Все сейчас тянутся ближе к середине побережья. Слышал, что вокруг Сияющей Гавани теперь сразу четыре секты осели? Четыре, представляешь? Все сильные.

— Там и город не простой, — вставил третий, который до этого только жевал. — Говорят, если не самый большой на всём побережье, то точно один из пятёрки. У кого там сила, у того и будущее.

Сияющая Гавань.

На этот раз имя отозвалось иначе. Образ карты, увиденной когда то вскользь, всплыл в сознании: вытянутый с севера на юг материк, цепочка городов вдоль берега, один узел, где сходятся дороги и стрелки.

«Значит, не ошибся», — подумал он.

Он как раз допивал воду, когда дверь трактира распахнулась. Вошли трое стражников. Форма — та же, что у тех, кто завтракал неподалёку, но содержалась явно тщательнее. Доспехи начищены, ремни подтянуты, мечи в добрых ножнах. Один остался у дверей, двое двинулись вглубь зала. Хозяин, разливавший похлёбку, сразу выпрямился, вытирая руки о фартук.

— Проверка, — громко сказал старший из стражников. — По распоряжению порта. Всем оставаться на местах.

Гул голосов притих, но не исчез. Люди замерли в своих позах: кто с кружкой в руке, кто с ложкой над миской. Было видно, что подобные визиты — не редкость.

«Не любят, когда всё идёт само по себе, — спокойно отметил Хан Ло. — Им нужно напоминать, что они есть».

Он не отвёл взгляд резко, не уткнулся лицом в стол. Просто чуть ниже опустил ресницы, положил руки на стол ладонями вниз, мешок оставил у ног — ближе к себе, но не в обнимку. Обычная поза человека, который уже поел и собирается уходить, но ещё сидит.

Стражники двигались без излишнего усердия, но и без расхлябанности. Они не ломали мебель, не швыряли людей, не хватали никого за волосы. Просто подходили, задавали несколько вопросов, иногда просили показать содержимое мешка, иногда — царапанную табличку с отметкой стражи.

— Ты местный? —

— Где живёшь? —

— Сколько дней в городе? —

— Работаешь где?

Там, где ответы казались им вялыми или путаными, голос у стражника становился жёстче. Один парень у стены забормотал, что «приехал к брату, но не помнит, как дом называется» — его схватили за ворот, усадили обратно, ещё раз выслушали, но в конце концов ограничились угрозой:

— Завтра заглянем в контору. Не отметишься — сам знаешь.

До стола Хан Ло они дошли не первыми и не последними.

— Ты, — остановился напротив него темноволосый стражник с резкими скулами. — Сколько дней в порту?

— Со вчерашнего, — спокойно ответил Хан Ло. — Вошёл через южные ворота.

— Откуда идёшь? — взгляд скользнул по его одежде.

— По побережью, — он позволил себе короткое, усталое пожатие плечами. — Работал у хозяина: грузы, сети, рыба. Зимой шторм склады смыл, хозяин сказал, что лишние руки ему не нужны. Пошёл искать, где пригодятся.

Ни слова о клеймах, рабстве, клане. Только обычная судьба человека, который живёт чёрной работой и зависит от чужой воли.

— Бумаги есть? — спросил стражник.

— Нет, — ответил Хан Ло, не понижая голоса. — Там, где я работал, нам их не давали.

Стражник секунду молча смотрел на него, потом кивнул на мешок:

— Посмотрим.

Хан Ло неторопливо подтянул мешок, открыл его. Внутри — лесные корни, клубень, свёрток с лекарственными травами, свёрток с фруктами. Кожаный мешочек с деньгами лежал глубже, прикрытый вещами. Стражник вяло порылся, вытащил одно яблоко, вернул обратно.

— Если найдёшь себе место — отметься в конторе, — бросил он. — Если через месяц по прежнему будешь шататься без дела — сядешь, пока не придумаешь, чем занят.

— Понятно, — кивнул Хан Ло.

Стражник уже повернулся к следующему столу.

Через несколько минут они вышли, и воздух в трактире снова наполнился обычным шумом.

«Проверяли воздух, а не меня, — мысленно подытожил он. — Значит, никто пока не шепнул им, что тут ищут конкретного человека. И хорошо».

Он доел хлеб, допил воду, расплатился и покинул трактир.

День он решил потратить не только на тёплый угол, но и на город.

Сначала — вокруг базара. Узкие улочки, лавки, мастерские, запахи жареного теста, дыма и навоза. Здесь же — пара закоулков, где люди задерживались чуть дольше: возле колодца, рядом с уличным костром, на небольших перекрёстках. Эти места он отметил про себя как точки, где собираются слухи.

Потом — пристань. Там городской шум сменился другим: скрип канатов, удары дерева о дерево, крики надсмотрщиков, ругань матросов, запах моря, рыбы, смолы и мокрого дерева. Вдоль причалов тянулись корабли разного размера: рыбацкие лодки, пара торговых судов, одно большое судно дальнего хода с высокими бортами.

Он не стал подходить к самым трапам, чтобы не мешаться под ногами. Встал у стены склада, как человек, который просто ждёт кого то или смотрит на суету. И снова — слушал.

— …говорю, юг сейчас невыгоден, — убеждал один матрос другого. — Один клан на всём побережье, одна секта, да и те непонятно что делят.

— А тебе в середину подавай? — хмыкнул собеседник. — Там четыре секты вокруг одной гавани.

— Зато там всё ясно, — отрезал первый. — Сильные так и не притворяются, что их нет.

— Ты про Сияющую Гавань, что ли? — вмешался третий, грузчик, который рядом загружал мешки. — Там и правда сейчас все лезут. Кто за прибылью, кто за местом в секте для сына.

— Слышал, что в тех краях и кланы поосторожнее себя ведут, — добавил иной голос слева. — Там если кого заденешь, сразу трое других начнут спрашивать, зачем.

С каждым обрывком фраз картина становилась всё более совместимой с картой, что хранилась у него в памяти, — и отчаянно просилась на то, чтобы её наконец подтвердили не воспоминания, а бумага.