Чтение онлайн

Ни обсуждений техник, ни разговоров о внутренней силе, ни жалоб на произвол какого нибудь «старшего ученика».

«Обычный город, — отметил Хан Ло. — Как и должен быть в такой дыре на окраине влияния клана. Культиваторы, если и бывают, то проездом или держатся в стороне».

Это его вполне устраивало. Чем меньше здесь присутствия культиваторов, тем меньше интерес к случайному приезжему с дороги.

Когда он поел, хозяин показал ему комнату: узкая лестница наверх, вдоль стены — несколько дверей. Ему досталась небольшая, но чистая каморка с низким окном под крышей, грубой кроватью с тюфяком, кувшином воды и куском мыла на лавке.

Заперев за собой дверь, он сел на край кровати и позволил себе несколько минут просто сидеть, опустив голову. Тело благодарно отозвалось на мягкость тюфяка — после корней, камней и сырой земли это казалось почти излишней роскошью.

Затем он медленно развернул купленный травяной свёрток, разложил его на столике, провёл пальцами по ломтикам корней, по сухим листьям, отмечая на ощупь и по запаху, какие именно компоненты аптекарь счёл нужными.

Постепенно мысли вернулись к главному — к тому, что делать дальше.

Сначала он собирался просто прийти в себя: несколько дней нормальной еды, сон под крышей, травы, которые сгладят последствия яда и истощения. Не было смысла лезть в чужие дела, едва научившись снова уверенно стоять на ногах.

Потом нужно было слушать. Не спрашивать, не совать нос в чужие разговоры, а просто быть там, где люди болтают особенно охотно: в трактире, на пристани, у лавок. В порту всегда ходят слухи о тех, кто приходит и уходит, о караванах, покровителях, странных гостях. Люди сами расскажут, кто в этом городе действительно важен, какие секты здесь упоминают по именам и в каком тоне, за что хвалят, за что проклинают.

Главная цель оставалась прежней: понять, как устроен путь в этом мире — как делятся ступени и уровни, до какого предела здесь вообще можно дотянуться и какой ценой. Без этого любая культивация была бы слепым брождением. Вступление в секту могло стать одним из способов приблизиться к этому знанию: через уставы, техники, старших учеников и наставников. К тому же только в секте были реальные ресурсы — техники, материалы, доступ к редким местам и, рано или поздно, возможность вновь ступить на путь культивации по настоящему, а не выживать на обломках прошлого.

Но лезть в первую попавшуюся секту только ради крыши над головой он не собирался. Сначала — посмотреть со стороны, какое место занимают секты в этой части мира вообще. Насколько сильны, насколько зависят от кланов, как относятся к своим ученикам и чужакам. Этот город был хорош тем, что сам по себе оставался местом смертных, тянувшимся к морю и торговле, а не к техникам и ритуалам. Значит, здесь о сектах говорят как о далёкой силе, а не как о повседневной власти.

«Сначала — восстановиться, — резюмировал он про себя. — Потом — разобраться, кто вокруг меня и какие у них боги, люди и страхи. А уже после этого решать, под чьё знамя встать — и стоит ли вообще вставать под чьё то».

Порт Зелёных Гор не был его целью. Он был всего лишь ступенью, удобной площадкой, где можно перевести дух, разобраться в раскладе сил и сделать первый осознанный шаг в этом мире, а не очередной рывок вслепую.

Он откинулся на спину, чувствуя, как тюфяк мягко проседает под ним.

Где то внизу громко засмеялись, кто то стукнул кружкой о стол, другой пробурчал ругательство. Гул трактира донёсся через пол, но здесь, наверху, всё это было уже только фоном.

Хан Ло закрыл глаза, позволяя себе впервые за долгое время расслабиться по настоящему — но не забывая, что уже завтра ему придётся снова стать тем, кто слушает, запоминает и делает вид, что просто мимо проходил.

Проснулся он от шума. Не от крика, не от удара в дверь — от плотного утреннего гула, который шёл снизу, из зала трактира. Голоса, шаги, стук посуды — трактир уже жил, хотя свет за ставнями был ещё тусклым: солнце только начинало подниматься.

Хан Ло несколько мгновений лежал, вслушиваясь не в посторонние звуки, а в собственное тело. Боль, сжимающая мышцы до крика, ушла. Остались тяжесть в руках и ногах, глухая усталость, лёгкая дрожь в пальцах. Сердце билось ровно. Дышалось легко. Состояние далёко от идеального, но по сравнению с лагерем рабов и недавней гонкой — почти роскошь.

Он сел и медленно спустил ноги с кровати. Комната была маленькой, но чистой: грубый тюфяк, кувшин воды, кусок мыла, низкое окно под самой крышей. Плеснув в ладони воды, он умылся, смыл остатки ночи, поправил тунику. По привычке коснулся лба — под пальцами лишь тонкий, едва заметный след, похожий на полузаживший ожог.

«По крайней мере, теперь я выгляжу как человек», — сухо отметил он.

Спускаясь по узкой лестнице, он задержался на последней ступеньке. Ушами — в зал. Внизу было шумно, но по обыденному: звон посуды, ленивый смех, ворчание, редкие ругательства. Никаких команд, крика «стой» или звона оружия.

Он вышел.

В трактире уже сидели человек двенадцать. Пара ремесленников с огрубевшими руками, трое портовых грузчиков, двое дорожных торговцев, какие то местные. За одним столом лениво ел суп стражник в неброской форме с портовой нашивкой, у стойки стояли ещё двое в той же одежде и разговаривали с хозяином.

Он заказал завтрак — похлёбку, хлеб и воду — и сел у стены, там, откуда было удобно наблюдать за залом, не привлекая к себе лишнего внимания.

Сначала ел. Тёплый, пусть и грубый вкус похлёбки успокаивал. Хлеб был не таким свежим, как вчера вечером, но после лесных кореньев и лагерного пойла это всё равно было почти праздником.

Когда первичный голод отступил, он перестал смотреть в миску и начал слушать.

— Говорю тебе, не вернусь я в те порты, — глухо ворчал один из грузчиков соседу. — У Железной Клятвы сейчас все на ушах стоит.

— Да где спокойно? — отмахнулся второй. — То сборы поднимут, то товар застрянет, то старший сменится. Нам что — не возят груз, не платят?

— Не в этом дело, — тихо добавил первый. — Там теперь чужие руки тоже везде. Видел сам у конторы людей в нефритовых накидках. Говорят, это ученики какой то секты… как там, Нефритовая Длань, что ли.

Название прозвучало чуждо. Нефритовая Длань. В памяти ничего не откликнулось. Ни на острове, ни в лагерях, ни в разговорах надзирателей он не слышал этого названия. Обычная секта? Местная? Случайная? Или просто слишком малая, чтобы о ней говорили в тех местах?

Сейчас это было неважно. Важно то, что для этих людей имя уже стало частью повседневной речи.

— Секта? — переспросил второй. — Тут то?

— А где ж ещё, — хмыкнул первый. — Местный клан без них теперь ни один вопрос не решает. Железная Клятва о каждом своём шаге с ними шепчется, а те делают вид, что сами по себе. То вместе, то смотрят друг на друга так, будто каждый мечтает столкнуть другого в яму.