Чтение онлайн

Аптекарь поднял голову, прищурился, оценивая вошедшего быстро, но без враждебности.

— Что ищешь, молодой человек? — голос у него был хрипловатый, но спокойный.

Хан Ло заранее решил, что не станет называть названия — тем более местныхтрав он не знал. Он сделал пару шагов вперёд и медленно ответил:

— Мне нужны травы. Для… дедушки. — Он слегка запнулся на слове, но тут же продолжил, будто уточняя: — В деревне остался. С ним такое: после тяжёлой работы руки и ноги начинают дрожать, иногда сводит судорогой, то слабость, то сердце бьётся часто, как будто от страха. Спит плохо — либо долго не может заснуть, либо просыпается от любого шороха. Говорит, что иногда будто не чувствует кончиков пальцев, а иногда голова кружится. Врачи у нас далеко, да и он старый, не любит их…

Он описывал собственные симптомы — последствия яда и истощения, слегка сдвигая акценты в сторону «старости». Аптекарь слушал, чуть наклонив голову, время от времени касаясь пальцами подбородка.

— Хм… — протянул он, когда Хан Ло замолчал. — Похоже на то, что у нас любят называть «расстройством нервов». Много работал ваш дед? С тяжестями? Много за всё переживает?

— Всю жизнь, — без тени улыбки ответил Хан Ло. — Сначала на руднике, потом в пристани. Тащил, грузил… а насчёт переживаний — да, тоже немало.

— Вот, вот, — аптекарь даже чуть оживился. — Ничего удивительного. Такое у стариков часто. Нервы, кровь, сердце — всё вместе шалит. Тут надо и успокоить, и укрепить. Настои на одних только успокоительных — мало, будут только клонить в сон да силы разжижать. Я дам тебе сбор.

Он развернулся к полкам и начал быстро, но уверенно отмерять горсточки из разных ящичков: светлые древесные стружки, тёмные ломтики корней, почти чёрные сморщенные листочки, ломкий красноватый мох.

— Вот это — для успокоения, — бормотал он, скорее для себя, чем для покупателя. — Это — чтобы кровь бегала мягче, но ровнее. Это — от судорог. Это — чтобы сон приходил тогда, когда надо, а не когда ему вздумается. Заваривать по щепоти на чашку, настоять, давать по вечерам. Если совсем худо — ещё и днём по половине. Через пару недель станет легче.

Он высыпал всё собранное на кусок плотной бумаги, ловко свернул в аккуратный пакет и перевязал бечёвкой.

— Если хочешь, могу ещё мазь дать — втирать в руки и ноги перед сном. Но это уже лишнее, если денег мало.

— Насчёт денег… — осторожно начал Хан Ло. — Сколько это будет стоить?

— За сбор… — аптекарь на миг задумался, — два медных листа. Не дёшево, но и не грабёж, поверь. На месяц точно хватит, если дед не будет сыпать без меры.

Два медных листа… двадцать чейнов. Для обычного крестьянина это, возможно, было немало, но для него сейчас — вполне подъёмно.

Он достал из мешочка две тонкие рыжеватые пластины — медные листья — и положил на край прилавка. Аптекарь мельком глянул на монеты, затем ещё раз — на самого покупателя, будто оценивая, не слишком ли легко тот с ними расстаётся. Но задавать вопросы не стал, молча подтянул деньги к себе.

— Если вашему деду не станет лучше через месяц, ведите его ко мне сами, — сказал он, убирая монеты в маленький ларец. — Значит, там не только нервы шалят.

— Если получится, приведу, — кивнул Хан Ло, принимая свёрток. — Спасибо.

Он вышел обратно на улицу, на ходу поправляя мешок. Воздух базара показался ему теперь ещё более тяжёлым, насыщенным запахами — после прохлады и ровного, чуть горького аромата аптеки.

«Расстройство нервов… — усмехнулся он про себя. — Для этого места — вполне разумное объяснение. Меня оно устраивает».

Травы, предложенные аптекарем, в целом совпадали с тем, что он бы подобрал в похожем случае сам: несколько успокаивающих компонентов, немного тонизирующих, чуть чуть тех, что снимают судороги и сглаживают крайние всплески. До выверенной по всем правилам алхимии смеси этому сбору было далеко, но для нынешнего состояния — более чем достаточно.

Мысль успокаивала: в его жизни по прежнему оставались вещи, которые он мог разложить по полочкам и понять.

Следующей задачей было найти трактир.

Он выбрался из самой шумной части базара, свернул в боковую улицу, где поток людей был чуть реже, а крики торговцев уже не лезли в уши. Здесь дома были выше, двери — крепче, на некоторых висели вывески. У одного здания над входом болтался дощатый щит с выцветшим изображением кружки и миски — грубо, но понятно.

Из приоткрытой двери доносился запах жареного теста, тушёного мяса и кислого вина. Гул голосов отличался от базарного — более тяжёлый, с редкими вспышками смеха, стуком кружек по столам и глухими репликами.

«Подойдёт», — решил он.

Внутри было полутемно, но тепло. Несколько грубых столов, лавки, пара отдельных столиков у стены. В дальнем углу кто то играл в кости, у другого стола собеседники спорили вполголоса. За стойкой, совмещённой с прилавком, стоял крепкий мужчина лет под пятьдесят, с повязанным вокруг головы куском ткани. На вид — хозяин.

Он поднял глаза, оценивающе посмотрел на вошедшего.

— Комната нужна, — без предисловий сказал Хан Ло. — И ужин.

— На сколько ночей? — лениво уточнил хозяин.

— Пока на одну, — ответил Хан Ло. — Дальше — посмотрим. Если устроит.

Тот хмыкнул:

— Одна ночь, комната наверху, без прислуги — один медный лист. Ужин — по выбору. Если с мясом и горячей похлёбкой — ещё чейн. Завтрак — отдельно.

Цены показались Хан Ло разумными. Он выложил на стойку медный лист и чейн сверху. Хозяин быстрым движением забрал монеты, глянул ещё раз — словно проверяя, не ошибся ли с оценкой, — и кивнул:

— Сначала поешь, — сказал он. — Комнату потом покажу.

Через несколько минут перед Хан Ло на тяжёлой деревянной столешнице стояла глубокая миска с густой похлёбкой: крупа, коренья, куски тушёного мяса, ароматный пар с лёгкой ноткой остроты и пряных листьев. Рядом — ломоть свежего хлеба, ещё чуть тёплого изнутри, и кружка слабого, чуть кисловатого вина.

Он ел медленно, не потому что боялся показаться жадным, а потому что давно не позволял себе просто есть — не считая глотков, не вымеряя каждый кусок. Похлёбка была далека от настоящих изысков, но после лагерной бурды и сырой лесной пищи казалась почти праздничной. Горячий бульон разливался теплом по груди, куски мяса мягко тянулись под зубами, хлеб приятно хрустел корочкой.

Когда миска опустела, он допил вино маленькими глотками и на миг прикрыл глаза.

«Вот так и ломаются люди, — мелькнула мысль. — Пара дней тепла, нормальной еды, крыша над головой — и уже не хочешь вспоминать, что было до этого. Бдительность притупляется».

Он открыл глаза, оглядел зал, прислушался. За соседним столом двое спорили о ценах на перевозки: упоминали пристань, какие то склады, жаловались на сборы за вход в порт. В углу глухой голос вспоминал, как «пять лет назад тут ещё не было ни одного ученика какой нибудь секты, всё сами решали, по людски». Но даже в их словах чувствовалось: это город смертных, а не культиваторов.