Чтение онлайн

– «Гар ми уна ма солти ма ан». Что это значит? – Ашри показала медальон Клыкарю.

– Это на древнем языке бистов. «Храни мою душу и моё тепло». Обращение к шаати-кошке при защите младенца-сироты.

– Мы все приходили к ней со своими заботами и не спрашивали о её, – вздохнула Ашри, забирая медальон. – Она никогда не говорила о своём прошлом, не искала своих родителей. Этот приют и все, кто в нём жил, были её семьёй. Мамауна. А у мам не бывает матерей, только дети.

Элвинг замолчала. Клыкарь не решался прервать её мысли. Вот Ашри, поведя носом, направилась к шкафу и распахнула дверцы.

– А все мамы держат заначку подальше от детей, – порывшись, Ашри достала пузатую бутылку из зелёного стекла.

– В самый раз, – открыв и понюхав содержимое, подытожила девушка и, вернувшись, протянула бутылку Граву.

– Садись, – кивнула она на стул. – И не перечь.

Клыкарь молча уселся. Сделал несколько глотков, и, подумав немного, повторил, прежде чем вернуть.

Ашри начала осторожно разматывать тряпку на плече биста. Повязка насквозь пропиталась кровью и гноем, засохла, превратившись в струп.

– Не гарантирую, что больно не будет, – сказала Ашри и резко дёрнула, оторвав присохшую ткань.

Сладковатый запах ударил в нос. Ашри поморщилась. Сердцевина раны расползлась и ушла ещё глубже.

– Неужели всё так плохо? – попытался отшутиться Клыкарь, следя за выражением лица подруги в зеркале. – Может…

Не успел он договорить, как Ашри плеснула содержимое бутылки на рану, и бисту осталось лишь крепче сжать зубы и до хруста дерева вцепиться в край стула.

– Никаких гарантий, – повторила Ашри и, сделав глоток, передала бутылку бисту.

Он молчал, пока элвинг обрабатывала рану мазью и накладывала свежую повязку. Бутылка почти опустела.

– Жить будешь, – закончив, сказала Ашри и, встав за спиной друга, неожиданно обняла его, прижавшись своей щекой к его.

Элвинг встретилась взглядом с бистом, что сидел по ту сторону зеркала:

– Спасибо тебе, Гравмол.

Клыкарь лишь кивнул, глядя в глаза отражению Ашри, и положил свою руку поверх её. Может быть в том другом, зеркальном, мире, тот другой Грав не позволил маленькой ладошке выскользнуть из его руки. А после, повернувшись и глядя прямо в фиолетовые глаза с необычным зрачком-крестиком, сказал всё, что накопилось на душе за этот оборот Колеса.

Но в этом мире они смотрели лишь на отражение друг друга.

Выходя из комнаты вслед за Ашри, Клыкарь не оборачивался. Вдруг и правда, в том другом мире, тот другой Грав не спустил под хвост гвару свой шанс.

Они перенесли тело Маан в её спальню, пару минут молча постояли рядом, думая каждый о своём.

– У неё кто-то был, Клыкарь указал на перламутровое ожерелье. – Это лунник. Такой дарят в знак любви. Говорят, в нём живёт душа дарителя.

– Она никогда не рассказывала о личном, – задумалась Ашри. – Но в последнее время я постоянно видела это украшение на ней. Если твои легенды не врут, и там правда живёт частичка души её возлюбленного… Я рада, что он был с ней рядом.

– Пора, – Клыкарь бережно приобнял Ашри. – Надо идти

Элвинг кивнула, но, выходя, остановилась, и взглянула в пустое зеркало.

– Всё в порядке? – спросил Грав.

– Настолько, насколько возможно в сложившейся ситуации.

Уходя из последнего приюта Маан, они оставили дверь открытой.

Внизу, у самого выхода, Ашри остановилась, пропуская биста вперёд:

– Подожди меня снаружи.

Клыкарь молча вышел, в этот раз не предупреждая о страже, псах и законах.

Дождавшись, когда за Гравом закроется дверь, Ашри сняла перчатки и опустила руки, прикоснувшись к полу.

– Прощай, Уна. Да хранит пламя твою душу и твоё тепло.

Тонкие ниточки молний вырвались из-под ладоней и побежали по полу, заползли на стены и, преодолевая ступеньки лестниц, растеклись поБашне Веры. С маленькими хлопками они взрывались крохотными фиолетовыми огоньками, и через мгновение превращались в еле заметные язычки алого пламени. Голодные огоньки вгрызались в дом, сливались друг с другом, разрастаясь и заполняя пространство. И где-то в треске огня, за мгновение до того, как покинуть приют, чтобы уже больше никогда в него не вернуться, Ашри услышала еле различимое «спасибо».

Чёрный дым валил из окон, а золотое пламя лизало стены. Ашри и Грав смотрели, как в погребальном огне исчезает Башня Веры. Когда прибыли стражники, спасать было уже нечего. Комендантский час и перекрытые ворота сделали своё дело.

Ярко пылал красный цветок. Жар плавил холод ночи. Треск пробуждал в старых стенах стайки огненных мотыльков, устремлявшихся в чёрный бархат неба. Сметая всё, они летели прямо к звёздам.

Огонь не перекинулся на соседние дома. Возможно, просто везение, а может, действие контролируемой силы. Пламя аккуратно расправилось с Башней Веры и, словно сытая рыжая шаати, уснуло, свернувшись клубком. Под чёрными камнями и торчащими, будто сломанные кости, балками стен смешались с золой остатки шкатулок, ветвей Пожирателя и ракушек ожерелья Маан. Насытившись, алые мотыльки потеряли цвет и безжизненными тенями понеслись над спящим городом.

В свете редких тусклых фонарей пепел был похож на хлопья снега. Ашри подставила ладонь и поймала серый лоскуток. Растерев его между пальцами, она увидела последние мгновения приюта: вспышками в сознании, как память о не-былом. Восприятие обострилось, любое прикосновение отдавалось образами прошлого, как если бы раскалённое железо прикладывали к обнажённым нервам, пуская огонь и боль по венам. Ашри обернулась и взглянула в небо, туда, где ещё несколько часов назад виднелась Башня Веры. Десятки, может, сотни оборотов Орта, время любви и заботы были стёрты с лика города в одну ночь.

Она так и не спросила у Гаруны, как та стала хранительницей приюта. А теперь уже и не спросит. Ещё одна часть жизни Эши из Пугатона погребена под руинами. Ещё одна жизнь. И в этот раз опять не её. Птичка с чёрным от пепла прошлого хвостом. И как бы сильно ни била она крыльями, стараясь улететь, шлейф из смертей всегда тянется за ней. Куда вновь несут её ветер и крылья? Не на место ли новых пожарищ?

Ашри уже была в нескольких квартах от приюта, но поднявшийся ветер всё швырял в спину остатки прошлого. А вместе с ним мёртвый песок Мэй. Скоро начнётся песчаная буря. Но город молчал, словно в одночасье вымер. Сигнальные трубы не предупреждали горожан о гневе пустыни, будто пение Рога Скорби стало последней предсмертной песней гиганта. А может, весь город уже погиб? А она – всего лишь заблудившийся путник среди выбеленных временем костей стен.

– Прах, пепел, песок, – задумчиво произнесла Ашри. – Ещё три «П», что всегда рядом.

Отряхнув руку от маслянистого налёта, она зашагала вверх по улице. Надо двигаться к центру. Ей срочно нужно в архив – сверить координаты, вычислить все дома и спасти всех, кого можно спасти. Время горевать о мёртвых ещё придёт, а сейчас надо позаботиться о живых.

– Куда ты идёшь? – крикнул ей вслед Грав. – Если просто бродить по улицам, точно нарвёмся на стражу, даже в этой помойке.

Клыкарь посмотрел в небо, сплюнул песок, который принёс ветер: