Чтение онлайн

– Коннор!
– Снова зовет мама, на этот раз снизу.

7:21 утра.

Черт, где мое домашнее задание? Я разворачиваюсь, безуспешно пытаясь обнаружить сумку. Выхожу из комнаты, закрываю дверь и сбегаю вниз по расшатанной дубовой лестнице. Я прыгаю через ступеньку. Не уверен, насколько стар наш дом, но знаю, что стар. Раньше думал, что под лестницей живут привидения, поэтому приспособился перескакивать по две ступеньки за раз, чтобы они меня не схватили. Привычка осталась.

На перилах возле двери оказались домашнее задание и сумка. Я запихиваю в нее тетради вместе с ноутбуком. В школу я не опоздаю. Хуже существования в беспокойной преисподней, иначе известной как средняя школа, может быть только тот предательский миг, когда тебе не удается просто проскользнуть на свое место во время утренней суеты, и ты и впрямь должен оказаться перед двадцатью пятью парами глаз, которые в полной тишине следят, как ты ищешь свой стул.

На кухне мама потягивает кофе. Ее кудри небрежно собраны в конский хвост, который не слишком-то их удерживает. Они торчат отовсюду, но каким-то образом ей идет. Она не выглядит неопрятно, скорее беззаботно. Отчасти мне кажется, она делает это нарочно. Обычно мама тщательно убирала и зачесывала волосы назад, так что они выглядели прямыми и послушными. Но папе они особенно нравились в воскресенье утром, когда она только проснулась, выкатилась из кровати и пила кофе на крыльце в пижаме.

Он бывало объявлял: - А вот и она!

Мама обычно поднимала брови и говорила, - Что?

А отец бывало подхватывал и целовал ее … ага, прямо здесь, на моих глазах, они не стеснялись демонстрировать свои чувства … и он говорил: - Вот она львица, в которую я влюбился, - и запускал пальцы в мамины кудри.

Поначалу меня это раздражало, но потом, когда у отца развился рак, и он так ослабел, что не мог ничего поднять, я начал скучать по тем неловким мгновениям, которые, как я теперь понимаю, были бесценны. Так что теперь мама всегда оставляет волосы кудрявыми и распущенными и они напоминают развевающуюся на ветру дикую гриву. Глядя на нее, я понимаю, что мне тоже так нравится больше.

Мама машет мне:

– Пока, милый, - она ерошит мои волосы и приподнимается на цыпочки, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Увидимся позже, мам, - я открываю дверь, и на меня обрушиваются волны горячего влажного воздуха. Как мама пьет кофе? Может она слегка ненормальная? Луизиана не для слабых духом. Учитывая ураганы, жару и аллигаторов, я думаю, мы неплохо обустроились, чтобы отвадить слабаков. Но даже я, родившийся и выросший закоренелым луизианцем, не возражал бы окунуться в ледниковую воду Аляски после пробежки в школу. Вопреки здравому смыслу я шагаю на улицу и закрываю за собой дверь. Она скрипит. Я закатываю глаза. Даже дверь ленится в такую жару. Я улыбаюсь назло себе.

Я всегда жил здесь, и часть меня никогда не хотела бы называть другое место домом. Приятно, что здесь все знакомо. Скрипучие ступеньки, облупившаяся краска, пошатывающиеся перила и все остальное. Это дом.

К тому же здесь кабинет … папин кабинет … который не трогали с его смерти. Мама по привычке вытирает там пыль, но все остается на местах, как он и оставил. Каким-то образом от этого кажется, что папа все еще там, неустанно печатает на компьютере. Я знаю, что не надо входить, потому что он работает, но на самом деле понимаю, что его там вообще нет. Там тихо не потому, что папа так любит. Там тихо потому, что его там нет. Его нет. Его нигде нет. Ни в командировке, ни на встрече, ни на вечерней прогулке. Просто ушел. Его кабинет приносит утешение. Каждый раз, проходя мимо, я на секунду забываю.

До школы бежать три километра. Возможно, я не изгой общества. Возможно, я просто воняю потом, поэтому любой, у кого есть нос, избегает меня ради своего блага. Может, мне следует приобрести какой-нибудь устойчивый дезодорант. Я пробовал “Axe”, но не помогло, всего лишь реклама. Во всяком случае, на мне он действовал скорее как средство, отпугивающее девушек. Хотя, это неплохо.

Девушки в нашей школе - не совсем то, что я ищу. Не то чтобы я привередлив. Я имею в виду, что если бы девушка пригласила меня на свидание, я бы не отказал ей. Мама скорее всего была бы в восторге от того, что я и впрямь отважился выйти из дома субботним вечером. Но правда в том, что в школе Вэйлэнд учатся либо красивые тупицы, либо чудаковатые ботаники. Возможно, есть несколько, что топчутся где-то посередине, но они так отчаянно пытаются слиться с толпой, что меняют свою индивидуальность на мини-юбки и противозачаточные таблетки. Пусть это кажется старомодным, но я на самом деле предпочитаю уважать тех, с кем встречаюсь. Так что, отпугивающий девушек, дезодорант в школе Вэйленд не так уж плох.

Я бегу быстро, почти не обращаю внимания на маленькие магазинчики, пекарни на углу, людей, виляющих туда-сюда по тротуару. Для моего бокового зрения все это превращается в пятно. Я просто смотрю на тротуар. Ноги шлепают по мостовой, и мне это нравится. Я замедляю бег, прежде чем школа оказывает в пределах слышимости. Толпа снаружи гудит разговорами о том, кто с кем встречается, когда вечер встречи выпускников, что происходит в Новом Орлеане, какая задница мистер О’нил, кто сегодня с бодуна и, конечно же, о предстоящем футбольном матче.

В центре всего этого Доминик - нападающий команды. Он в самом сердце каждой унции зависти, которую я могу собрать … охотно или неохотно. Доминик - солнце, вокруг которого вращается школьная вселенная. Мне никогда не выдавали уведомление о его гравитации, но, похоже, что все остальные его получили. Он перевелся к нам ровно шесть недель назад и с того времени собрал столько поклонников, что любая знаменитость позавидует. Это просто неестественно. Он попадает сюда как раз перед Марди Гра[3], начинает встречаться с главой группы поддержки, становится звездой футбольной команды, и все это меньше чем за две недели. Еще до того, как его официально зачислили в школу, девчонки уже носили футболки с надписью “Я Сердечко Доминик”. Серьезно, что за черт?

Я пробыл здесь всю свою жизнь, и у меня нет никого, с большой буквы “Н”, ноль людей, одевших ради меня майку с сердечком. Наибольшего внимания я удостоился тогда, когда Джаред Уилсон впервые засунул меня головой в мусорный бак в кафетерии за то, что я занял его место. Я никогда не повторял эту ошибку. Но если когда-нибудь захочу выйти из тени социальной невидимости, я всегда могу его спровоцировать.

Я вливаюсь в толпу людей. Нет, невидимость - самое то.

Несколько ребят проходят мимо меня и я спотыкаюсь, сумка шлепается на землю. Я наклоняюсь, чтобы поднять ее и, поднимаясь, вижу, как несколько ребят смотрят на меня и качают головами.

Я перекидываю сумку через плечо и вздыхаю. Очевидно, я не так уж невидим.

[1] . Прим. перев.: Социальная депривация — снижение или отсутствие у индивида возможности общаться с другими людьми, — жить, функционально и культурно взаимодействуя с социумом.

[2] .Прим. перев.: курьерская сумка - большая сумка через плечо

[3] . Марди Гра — вторник перед Пепельной средой и началом католического Великого поста. Праздник, который знаменует собой окончание семи «жирных дней» (аналог русской Всеядной недели). Название распространено в основном во франкоговорящих странах и регионах. Празднуется во многих странах Европы, в США и в других странах. Из городов США самые массовые и пышные празднования проходят в Новом Орлеане.

Глава пятая

Джейд

В понедельник я просыпаюсь, тяжело дыша. Я знаю, что сегодня понедельник, потому что Клара говорила, что будет работать в понедельник и сейчас ее нет.

Иди ко мне.

Слова - тихий шепот у меня в ушах. Сначала, я думаю, что все еще сплю, но затем, когда делаю вдох и выдох, я слышу их снова.

Иди ко мне.

Тошнота подползает к горлу, кружится голова. Я зажмуриваюсь и вспоминаю сон.

Мои пальцы замерзают и синеют, вода поглощает крик и попадает в легкие. Я всегда тону во снах, мне всегда так холодно. Впрочем, на этот раз сон заканчивается большой красной дверью, на облупившейся краске которой глубоко выцарапан глаз. Дверь захлопывается, и вода утекает, оставляя меня замерзшую и беспомощную на пороге. Иди ко мне … говорит кто-то за дверью. Иди ко мне.