Чтение онлайн

Я наклоняюсь вперед и подпираю голову рукой. Я думаю о рвоте с кровью, черных костюмах, розах, панихидах и мокрых подушках. Я думаю об одиноких гитарах, тихих домах, указательных пальцах и поцарапанных лбах. Я думаю о падении и нежелании вставать. Да, ее глаза могли бы распороть мою душу, но, во многих отношениях, я уже истекаю кровью.

Глава седьмая

Джейд

Светлые волосы, серебряный пирсинг.

Улыбки и любопытные взгляды.

Мигая гаснут яркие огни.

Жар.

Холод.

Холодно, так холодно.

Кровь, так много крови.

Зеленый уличный знак.

Вода топит меня, лед морозит.

Никто не слышит крики.

Слезы никогда не текут.

Я просыпаюсь и моргаю, лениво открывая глаза. Обрывки сна сильно беспокоят меня; так всегда. Мысленно тянусь к мелькающим картинкам, но они испаряются, превращаясь в ничто. Я вздыхаю, разглядывая отклеивающиеся обои в цветочек.

Сажусь в кровати, скидывая с себя одеяло. Пальцы скользят по стежкам с краю. Его сделала Нана. Когда я сказала ей, что оно красивое, она переполнилась гордостью. Возможно она уже внизу, сидит за столом, в руке газета, радио включено и обжигающе горячий кофе готов и ждет рядом с ее овсянкой. Она предсказуема, но мне это нравится. Неделю назад я проснулась в доках. Я не отпрянула, когда она обняла меня сильными, пухлыми руками. Слилась с ней, счастливая, что покидаю док, радуясь, что холод прогнало теплое тело, которое не отпускало меня. Я поняла, что я тоже не отпускала ее только тогда, когда мы выбрались из дока, и холод исчез. Не отпускала ее до тех пор, пока мы не оказались дома.

Я живу в этой спальне в мансарде всего неделю, но уже уловила ее привычки и выяснила все ее незначительные необычные манеры… временами предсказуемые и странные… надежные и успокаивающие.

Семь утра. Она уже слушает радио, прихлебывая кофе и разгадывая кроссворд. Я не вижу как она это делает, но знаю.

Радио-будильник включается на новостях.

– Еще одна жертва Гравёра была опознана сегодня в Калифорнии … - я выключаю радио.

Слова диктора поразили меня. Рыжеволосую девушку из моего леса объявили жертвой Гравёра. От этого имени под кожей ползут мурашки, раздражая до глубины души.

Я трясу головой, как-будто это поможет выбросить мысли из головы, разбив их на миллионы кусочков, и делаю глубокий вдох, ощущая влажность воздуха. Свесив ноги с кровати, я задеваю стопку DVD дисков, встаю, собираю их и улыбаюсь, глядя на названия фильмов, которые держу в руках, и дюжину дисков, разбросанных по комнате.

Клара. Она подарила мне улыбки и воспоминания, пустила меня переночевать, и подарила кучу фильмов, потому что ей казалось уморительным, что я воспринимала картинки на экране как нечто волшебное. Нана говорит, что я киноман, но, на самом деле, я использовала подарки Клары для изучения человеческого поведения, взаимодействия, разговорной речи и технологий. Поначалу было сложно, но сейчас, это как второе я. В конце концов, я стала киноманом.

Сложив DVD в аккуратную стопку, я поднимаюсь и, достав одну из футболок, которые мне подобрала Клара, медлю, прикасаясь к ткани, прижимая ее ближе. Она свалила мне в руки такую груду одежды, что я едва могла что-либо за ней разглядеть. На верху кучи красовались пара высоких кожаных сапог. Клара настояла, чтобы я их взяла. Ее забавляла моя осторожная речь. Она шутила над тем, что меня смущало и озадачивало практически все вокруг.

Я кладу учебники в сумку и выглядываю в окно.

И хмурюсь. Вот он. Парень, вокруг которого время от времени мерцает яркий свет. Когда Нана предложила ходить в школу, и я с радостью согласилась, потому что вчера заметила вокруг этого парня мерцающий свет, когда он пробегал мимо нашего дома. В школе меня зарегистрировали под именем Джейд Смит, и я пошла его искать. Когда ярко-зеленый свет вспыхнул вокруг него на треке, я ахнула - живот стянуло узлом, пульс… ладно, если бы у меня был пульс, он бы бешено забился, потому что в тот краткий миг, этот парень был самым прекрасным созданием, которое я когда-либо видела. Затем другие парни толкнули его, и бриллиантовое свечение рассеялось, превратившись в пыльную серую дымку, кружившую вокруг него. Я не знаю, почему я пыталась приблизиться к нему и почему его падение и унижение так сильно подействовало на меня. Почему мне больно было видеть, как этот странный зеленый свет, окружавший его, превратился в пыльный серый, мерцающий как потухшее пламя.

В первый раз я подошла к человеку и была откровенно отвергнута. Сама не знаю почему, но его пренебрежительное отношение вызвало во мне дикую злобу. Жестокую, холодную и отвратительную. Я хотела, чтобы туман поглотил его.

Это было всего лишь на мгновение.

Только на секунду.

Гнев постепенно угасает. Я пристально смотрю на парня, все еще хмурясь. Он снова бежит. Мерцание коричневого, красного и серого цвета вспыхивает вокруг него на мгновение, и затем рассеивается. Я с шумом выдыхаю.

Схватив сумку, я сбегаю вниз по лестнице.

– Эй, сокровище!
– Нана зовет из кухни.

– Привет, Нана, - я бросаю взгляд на стол, где она сидит с газетой в руках.

– Ты слышала … - Нана показывает на радио, потом на телевизор.
– Еще кого-то убили. Она качает головой, ужасаясь реальности случившегося и, очевидно, желая, чтобы это не было правдой.

– Нет, - отвечаю я, разыгрывая удивление, хотя только что слышала об этом в новостях. Внезапно мне хочется убежать. Я не люблю слушать про убийства, от этого у меня мурашки по коже, пальцы сводит судорогой, а разум затуманивается.

– Мне пора идти, Нана. Не хочу опаздывать во второй день.

Нана кивает, но продолжает:

– Какая-то бедняжка из Сан-Франциско…

Я направляюсь к двери, поток жары ударяет мне в лицо, как пощечина, и на меня снисходит осознание. Во сне все встает на свои места, кадры упорядочиваются.

У меня нет нужды смотреть в телевизор, чтобы увидеть ее лицо. Я смотрю на нее за прилавком магазина, хитрая улыбка на ее красных губах. Я вижу как она смеется, когда я вздрагиваю от того, что она включила свет в квартире. Я гляжу на нее, сломанную и побитую, со стеклянными глазами, рядом с мусорным баком в глухом переулке, а на углу зеленый знак “24 улица”.

Клара.

Я спотыкаюсь и хватаюсь за дверной косяк. Пристально смотрю в телевизор в надежде, что ошибаюсь, но ее лицо мелькает на экране. На меня накатывают слабость и головокружение. Тяжело дышать, и я думаю, может ли разбиться сердце, если его нет.

– Джейд? Джейд, дорогая, ты в порядке?

Обстановка изменяется. Меня заполняет успокаивающий холод, я выпрямляюсь. В груди больше не болит, дыхание выравнивается. Я дважды медленно моргаю, пытаясь собраться.

Я смотрю в телевизор и, почему-то, больше не вижу воспоминаний и не чувствую ни сердечной боли, ни потери, ни стыда. Я вижу девушку с очень светлыми волосами и нелепым пирсингом. Пальцы сводит судорогой.

– Да, Нана, все нормально, - я выхожу из дома, не оглядываясь.

Глава восьмая

Коннор

Я застываю в дверном проеме. Да, это так. Мне не удаются тонкости и что-либо отдаленно привлекательное или социально приемлемое. Я стою на пороге кабинета, а позади меня неуклюже толпятся несколько учеников, как в плохо организованной игре в домино.

Я слышу из уст ребят недовольный ропот, отличающийся только громкостью и степенью угроз, но меня это совершенно не волнует, потому что она здесь. Я стою в дверях, не замечая вход в третий круг ада Данте, также известный как Английская Литература, и смотрю на девушку с каскадом черных волос через плечо,склонившуюся над блокнотом и сидящую за разрисованной карандашами партой, прямо рядом с моим местом.

Девушка, которую я отверг вчера за обедом, и за что проклинал себя весь вчерашний день, вечер, ночь и несчастные 4 089 шагов до школы этим утром, сидит рядом со мной. Хвала плану расстановки парт и исключению Кетрин Маккензи из старшей школы Медисонвиль за то, что это место свободно, и что теперь эта черноволосая богиня сидит рядом со мной. Английская литература - это потрясающе.

После долгой благодарственной молитвы с характерным глуповатым взглядом в дверях, я направляюсь к своей парте почти вприпрыжку, но незаметно, потому что парни не подпрыгивают. Я проскальзываю на свой стул, который царапает линолеум с досадным позорным звуком. Я прокашливаюсь.