Чтение онлайн

Я прямо на краю, на самом краю уселся в позу медитации, поймал себя на схожести позы и криво усмехнулся уголком рта. Куда деваться, можно и стоя медитировать, лишь бы делать не так, как во сне, но что же мне тогда и не ходить, лишь бы не как во сне?

Так с кривой усмешкой я и переместился в жетон.

Лучше всего стереть из памяти сон жизнью. В моём случае обучением, тренировками и прочим.

Жизнь заставит, так узнаешь, что время в жетоне можно ускорить намного сильнее, чем обычно. Ровно так, как когда-то объяснял с кисетом Клатир. Чем больше вливаешь в жетон силы, тем сильнее ускоряется внутри время.

Только так и спасаюсь от снов. Если бы я видел сон каждый день, то вряд ли бы выдержал. А так…

Один сон в пятнадцать дней — терпимо.

Две недели здесь, в жетоне, один день в Академии.

Я мог бы проводить в жетоне даже больше времени, эссенция, вливаемая в жетон, как и с Покровом, давала гораздо больше отдачи, чем обычная духовная сила, но…

Есть большие сложности с восстановлением сил. Второй пояс. Скудный для Властелинов. И ладно бы, если бы в Академии был один я. Уж магистру бы выделили и особую площадку в Ущелье, и времени побольше, чем любому из учеников, но…

Я же здесь не один.

Есть ещё Пересмешник. Есть Тола, Амма и Ксилим, которые пусть и не Властелины, зато и тратят силы быстрее и легче. Один тренируется, вторая помогает охранителям Академии, третий тоже не сидит на месте, постоянно летает между Академией и городом Меча, торопится устроить все дела и отправиться в Исток.

Я не хочу быть жадным и думать только о себе.

Двух недель тренировок вполне достаточно, чтобы воспоминания о сне стали бледнее и от мысли, что нужно вновь поспать, не передёргивало. Проверено прошлым, первым сном.

С края обрыва, совсем другого обрыва, обрыва моего утёса, оглядел лес, уходящий к горизонту.

Привычный и неизменный пейзаж.

С радостью добавил бы сюда огромное, в полнеба окно туда, где сидит в медитации моё тело. Чтобы видеть отсюда, как невероятно медленно проходит ночь и как тьма неостановимо изгоняется рассветом.

Но, увы, такого в жетоне нет.

Возможно, будь он не простым жетоном ополченца, а жетоном наследника одной из крупных фракций Империи Сынов Неба, в нём можно было бы провернуть такое и ещё вдобавок сотню вещей, о которых я не знаю. Возможно.

Я отвернулся от края и пошёл к возвышению, где лежали две груды свитков.

Едва я сделал четыре шага, как слева от возвышения появилась Музыкантша. Её силуэт возник бесшумно, словно соткался из воздуха — неподвижная призрачная фигура тёмного дыма, затянутая в простое платье.

Тоже интересный момент. Сомневаюсь, что жетон ополченца Империи Сынов Неба позволял вот такие вещи — появляться здесь без вызова Призраку — созданию врагов Империи. А я ведь её не вызывал. Флаг Скольких-то Убийств лежит себе в кольце. И не просто лежит там, а каким-то образом осознаёт окружающий мир, понимает, куда я пришёл и что сделал. Или же осознаёт этот, крохотный, созданный Древними гениями мир жетона и видит, что я появился в нём, а потому приходит следом.

Как? Выпускает из Флага духовную силу? Вливает её в жетон, и тот пропускает её, принимает и выполняет перенос?

Вопросы, на которые даже Фатия не может мне ответить.

Но я задаюсь ими только пока шагаю к месту знаний. Призрак в облике Музыкантши ими и вовсе не задаётся, когда мне остаётся пять шагов, на её коленях появляется цинь. Когда я сажусь на камень и беру свиток из тех, что слева, она начинает мелодию. Первые ноты плывут тихо, едва различимо, словно посвист ветра в ветвях, но набирают силу с каждым переходом, с каждым вдохом, заполняют утёс и жетон.

Так, под музыку я и сижу, читаю трактат о лечебном деле. В этот раз, для разнообразия, в нём не заумные рассуждения о природе болезней и Небе, а простое понятное руководство к действию. Вот рана, сделана так и так, тем и тем, повреждено вот это и это, лечить вот этим, вот тут, и вот так, вливая силу и борясь с отравлением ядом, стихией и нагноением. Отличный трактат, просто отличный. Жаль, следующий вновь оказался пустышкой самолюбования лекаря, чьё имя я даже не стал запоминать.

Когда три книги сменили левую кучу на правую, я покрутил шеей и положил руки на колени. Спустя миг, оборвав мелодию, Музыкантша уже сидела передо мной, а цинь покоился у меня на коленях.

Я прикрыл глаза, вслушиваясь в себя. Что во мне изменилось спустя два дня после сна. Да почти ничего, сон всё так же ярок в памяти Властелина и всё так же пугает. До дрожи.

Пальцы мои вслепую коснулись струн, извлекая из них первый аккорд. Струны под подушечками пальцев были гладкими, прохладными. Правда, затем я открыл глаза. Я не настолько далеко ушёл по дороге циня, чтобы играть всю мелодию с закрытыми глазами.

Больше того, не прошло и двадцати вдохов, как Музыкантша нахмурила брови и покачала головой. Движение это было крохотным, едва уловимым, но отчётливым. Тяжёлый вдох я подавил. То, что я не слышу ошибки, не означает, что её нет.

Я поднял руки, убирая их от струн, а Музыкантша опустила на струны свои пальцы, повторяя кусочек мелодии. Между прочим, сидя с другой стороны циня, а значит, играя левой рукой за правую, а правой за левую. Делая то, что я не смогу ещё, даже просидев тысячу дней в жетоне.

Проиграла отрывок раз, другой, третий. Я, хмуря брови, вслушивался, пытаясь услышать отличие от того, что создал сам. Когда мне показалось, что услышал, кивнул, взялся за струны сам, сделал проигрыш сам, и Музыкантша кивнула, одобряя.

Три дня игры на цине — это много или мало?

Изард на этот счёт говорил так: три года нужно, чтобы овладеть основами, семь лет потребуется, чтобы освоить начала игры на инструменте, четырнадцать лет необходимо, чтобы только вступить на путь мастерства, двадцать лет нужно, чтобы стать мастером.

Для дороги длиной в двадцать лет три дня — это ничто.

Для меня, за спиной которого таких дней всего ничего, три дня непрерывной игры на цине — это очень много. Я и сам ощущал, как быстро растёт навык игры, и уже не раз и не два думал — есть ли в жетоне предел того, как хорошо можно освоить цинь? Выражаясь языком изучения техник, можно ли здесь, в несуществующем мире, шагнуть за предел начального освоения?

То, что мои навыки сражения никогда не замирали здесь на одном месте, — говорило за то, что шагнуть можно. Но что, если я всего лишь льстил себе и выдавал желаемое за действительное? Может, мне лишь кажется, что спустя неделю сражения я становлюсь лучше? На моём уровне Возвышения это «лучше» иногда тоньше волоса.