Чтение онлайн

— Старший, — нервно обратился ко мне Дорим. — Господин. Господин! Формации.

Я чуть поморщился от досады и кивнул, показывая, что услышал.

Формации, да.

То, что усыпляли в Академии перед восстановлением Сердца и то, что всё равно не выдержало там, получило слишком много и взорвалось. Здесь всё наоборот — часть формаций оказалась внутри моего купола, и им наверняка не хватает силы для работы. Или хватает, но вряд ли это будет продолжаться долго. К тому же происходит слишком большой перекос по энергии в этих двух частях формаций. Так Седой и Рутгош учили меня ломать формации, и так формации долго не выдержат. Не хотелось бы повторения того, что случилось в Академии.

Нужно торопиться.

Поэтому я ничего не ответил Дориму, а лишь выставил ещё одну стену духовной силы, прикрывая беспамятного мальчишку на всякий случай, и закрыл глаза. Закрыл глаза в настоящем мире и открыл их в духовном образе.

Пожирание Стихией есть нарушение баланса между пониманием стихии, возможностями тела и этой самой стихией. Её качеством и количеством.

Ограничив приток стихии извне, лекари Кавиот ослабили нарушение баланса и смягчили Пожирание.

Я должен сделать больше.

Старик Фимрам учил меня, что одну стихию подавляют другой. Этим же способом воспользовался и Сареф Тамим, выигрывая себе время с помощью моих Стихиальных зелий.

Змей гоняется за огнём и пожирает его, но этого мало, это уменьшение количества огня, а не качества, и с последним могу помочь только я.

Только это тоже очень опасно — слишком велика разница между Возвышениями.

То, что для Предводителя станет поводом стать сильнее, — Мастера убьёт.

Моя стихия способна справиться со стихией бога третьего лжеИспытания Неба.

Конечно же, она способна отравить более слабого, чем бог секты. Одним лишь прикосновением.

Но всё можно преодолеть. Вон, змей бегает, отжирается, и ничего, не оставляет после себя смертельных ран в теле мальчишки, хотя змей и есть моя воплощённая стихия, предел её понимания.

Я поднял перед собой ладонь и сосредоточился.

Не на том, чтобы создать змея, для этого и напрягаться не нужно, достаточно простого желания.

Я сосредоточился, чтобы создать тусклую-тусклую искорку. Даже не искорку, а капельку. Едва-едва ощутимую капельку тумана.

Через миг, едва она проявилась, одёрнул себя.

Нет, нет, нет!

Нет, слишком сильно, слишком ярко, слишком плотно.

Капелька — это чересчур.

Слабее.

Ещё слабее.

Е-щё сла-бее. Е-щё…

Да… да, пожалуй, вот так.

Пять вдохов я пристально и недоверчиво вглядывался в едва заметный кусочек тумана над ладонью. Скорее, даже кусочек облачка дыхания в прохладный день, его тень, намёк. Почти незаметное, без капли синевы, облачко прозрачности над ладонью.

То, что нужно.

Поднял взгляд и крутнулся на месте, выискивая нужное мне место.

У меня есть два пути.

Путь первый — поместить этот туман в узлы, которые относятся к воде, и сместить таким образом общий баланс тела. Наполнить водой узлы впадин и рек.

Путь второй — поместить этот туман в узлы, которые относятся к огню, и сместить баланс, подавляя огонь. Заполнить ущелья туманом воды. То, что я делал у себя, излечивая повреждения от огня Пратия.

Правильнее выглядит второй путь. Первый же выглядит неверным и опасным.

Я двинулся к первому из узлов-ущелий. Узкому, какому-то перекрученному, ощутимо пышущему жаром от стен. Вот уж точно — ущелье. Ущелье огня.

Подняв ладонь, я словно сдул с ладони облачко, намёк на туман.

Оно отлетело, плавно и медленно опустилось на дно ущелья. И в тот же миг что-то неуловимо изменилось. Нет, жар от стен ещё ощущался — чужой, неприятный, — но уже не такой злой.

Спустя тысячу вдохов и пять десятков наполненных дыханием тумана узлов я убедился — всё так — я не ошибся.

Меридианы мальчишки всё ещё вспыхивали огнём, но это случалось всё реже, искры и вовсе почти пропали, облака-вспышки уже не были такими алыми, угли не вспыхивали так жарко, как в начале, — жалкие подобия самих себя прошлых.

Ещё спустя тысячу вдохов буйство огня во тьме тела и вовсе закончилось.

Вокруг была только темнота тела и тусклое сияние меридианов. Ну и тьма ран, мелькания змея, который явно вошёл во вкус своей охоты, и едва заметная дымка моей стихии, что наполняла узлы-ущелья.

Но удалось ли мне победить Пиан Ша? Или же я просто истощил, замечу, временно истощил огонь в теле мальчишки, и всё вернётся к прежнему, стоит мне только убрать хоть что-то… Вот на что мне нужно узнать ответ.

Я открыл глаза, облизнул пересохшие губы и хрипло приказал Дориму, который, похоже, даже не шевельнулся за всё это время:

— Приведите мальчишку в сознание.

— Хм, — выдохнул тот себе под нос, но уже через миг коротко позвал кого-то мыслеречью.

А ещё через десять вдохов в комнату стремительно ворвались двое. Один седой старик что-то там сделал с флагами двух формаций, а другой отправил в мальчишку технику.

Пять вдохов — и мальчишка открыл глаза, встретился со мной взглядом, поднял брови, зашарил вокруг руками, пытаясь понять, где он и что с ним, увидел стариков, увидел Дорима, хрипло, слабо прошептал:

— Глава? Я…

— Потом, — оборвал я его. — Погрузись в себя, будь готов бороться с Пожиранием.

Мальчишка вздрогнул, сглотнул, крепко зажмурился.

Я сделал точно так же — закрыл глаза в очередной раз, оказываясь вновь внутри него.

Его духовный образ, его обращённое внутрь внимание в этот раз было здесь — худой, полупрозрачный, с растерянным лицом — он озирался по сторонам, словно видел своё тело первый раз. Хотя такое — выжженное, израненное — точно в первый.

— Готов? — спросил я.

— Я вас слышу? — изумился он.

Я потребовал:

— Готов?

Тот покачал головой:

— Нет, старший, но разве это что-то изменит?

Мимо проскочил змей, раздосадованно щёлкая пастью. Мальчишка сам распахнул рот, уставившись на змея.

— Соберись, — приказал я. — На счёт три. Раз. Два. Три.

Мальчишка вздрогнул, сжал кулаки, втянул голову в плечи, видимо, готовясь, что на него сейчас Пожирание обрушится во всю силу.

Но я лишь едва-едва ослабил Круговорот в ладони тела, своего, там, снаружи.