Чтение онлайн

Ну вот и я не стану следовать безумию одного давно мёртвого духа.

Как там сказал Тизиор? От него и так мало что осталось, а то, что осталось, было разорвано в клочья пусть и ложными, но небесными молниями.

И это, кстати, отличная мысль. Если помогли ложные молнии, то настоящие тем более помогут.

Нужно просто закончить здесь, во Втором, все дела, затем вернуться в Исток, встретиться с Холгаром и получить право выйти в Дикие Земли и пройти там настоящее Небесное Испытание.

Я сожгу всё, что осталось во мне от безумного духа. Я подставлю под Небесные Молнии даже Пронзатель, чтобы они выжгли из него всё лишнее. Пусть они даже расплавят его. Это будет даже лучше всего.

На миг мысль о том, что, возможно, это будет означать и мою смерть, обожгла меня холодом, заставила остановиться. Но только на миг. Ещё через миг я стиснул кулак, невзирая на холодную дрожь внутри.

Чтобы я боялся смерти? Никогда такого не было.

Если уничтожение Пронзателя убьёт меня, то был ли это я? Я — это тот, кто родился и жил без всякого Пронзателя в средоточии.

Мне нужно Небесное Испытание. Пусть оно выжжет черноту в моей душе, развеет её пеплом.

Есть только одна проблема. Отир ничего необычного не ощутил во мне, но там дело было в зоне запрета, второпях. С Холгаром всё несколько по-другому. Но! Но… Если Фатия делает артефакты, которые должны обмануть Дизир и Гарой, то неужто она не сможет сделать артефакт, который скроет от Холгара и формаций города моё расслоение?

А если не она, то Келлер. Если не Келлер, то теневой аукцион, где продаётся такой товар для покупателей пилюль. Нужно только закончить… Или даже не так. Я бросил взгляд на Амму.

— Господин?

— Да так, — отвёл я взгляд. — Придумал тебе ещё одно дело в Истоке, добавлю тебе ещё одно письмо.

Амма помолчала, глядя в пламя костра, затем твёрдо сказала:

— Отец недавно возмущался, что хотел бы быть с вами. Я такая же. Моё место рядом с вами, господин.

Я не менее твёрдо ответил:

— Мне нужнее верный человек, знающий мои тайны и способный помочь мне с делами в далёких фракциях, чем тень за плечом. Даже две тени.

Амма только вздохнула, а я перестал пялиться в огонь, думать о разном и копаться в себе, достал духовный кристалл и принялся его поглощать. Энергия сама себя не восстановит.

Хотя про мысли я, конечно, соврал. Но хотя бы заставил себя направить их бег в более полезное русло. В конце концов, вода ведь моя стихия, и в усмирении её я вполне хорош.

Думал я о том, что нужно сделать Амме, как это провернуть и что добавить к её делам. И к моим делам, которые не закончатся с Дизир. И чем больше думал, тем больше понимал — без медальона магистра ничего не получится. Придётся Амме добавить ещё одно письмо и поручение — забрать медальон магистра у Виликор. Ну, спустя столько месяцев ей уже вряд ли нужно зримое подтверждение её прав и положения. Даже уверен в этом.

Она больший орденец, чем я, и сумела найти общий язык со старейшинами, сумела завоевать их доверие, и наверняка ей это удалось проще, чем мне. Я и ругался с ними, и обижался, и ставил на место, и наказывал, и сбегал…

На этой мысли я запнулся. Сбегал, да. Сбежал, потому что они давили на меня, ограничивали, позволили себе такое, что я не смог им простить. А вот сейчас сбежать не смогу. От себя не сбегают, а если и сбегают, то ничем хорошим это не заканчивается. Тот же Пересмешник пытался сбежать и куда это его привело? В тёмную хибару, заваленную пустыми кувшинами и провонявшую кислым вином.

Разве не сбежал я только что? Сбежал от своей проблемы, отложил её на будущее, на медальон, обманный амулет, молнии и прочее…

Никакой выпарки не будет. Есть только перековка. Ничего удалить из себя нельзя. Можно только перековывать себя день за днём. Старого Леграда уже не будет. Не будет, как бы я ни пытался сохранить его. Из трещин сосуда просачивается старый Леград, заставляя меня желать справедливости и схваток сильнее, просачивается и безумный дух, желая странного и желая наказывать ничтожеств за их глупость, трусость и слабость.

Я могу только смириться с этим и научиться держать себя в кулаке. Обуздать себя, как подчинял своей воле стихию, змеев, Указы, умение полёта и всё прочее.

Принять себя нового.

Начать с малого.

Горло пересохло и саднило. Я достал флягу, глотнул воды, затем поднял взгляд на Амму и спросил:

— У тебя есть зеркало?

— Что, господин? — растерялась она.

— Ты женщина. У тебя есть зеркало? Ты же не только восприятием пользуешься, когда стягиваешь волосы?

— Да, — медленно сказала она, — не только.

— Дай, — протянул я руку.

Через два вдоха я сжал пальцы на небольшом квадратном зеркале, считай пластине, где с одной стороны была полированная сталь со сложным орнаментом, а с другой — бесстрастная гладь зеркала.

Ещё через вдох я поднял эту пластину перед собой, вглядываясь в то, что она отражала.

Лицо Атрия.

Не то. Не то, Леград.

Ещё два вдоха мне понадобилось, чтобы встретиться взглядом с отражением.

Серые глаза.

Ни следа зелени.

Я выдохнул, затем не то приказал, не то сообщил, не то попросил:

— Оставлю у себя.

— Конечно, господин, — мгновенно ответила Амма.

Пальцы тут же опустели — зеркало отправилось в кольцо, легло рядом с перстнем дракона. Я сжал пальцы, потёр их.

Хорошо. Хорошо, но мало. Это только первый шаг. Если я решил принять себя, то стоит принять все возможности. Изард и его лечение пока под запретом. Но есть память другого духа. Если есть понятие сосуда души и оболочки души, то тот сон безумного духа предстаёт в новом свете. Безумный дух уплотнял внешние границы души, ускорял своё восстановление. Принимая себя, стоит принять и это.

Вновь поднял взгляд на Амму:

— Отойди. Сто шагов от меня.

— Слушаюсь, господин, — Амма и с этим не задумалась, не задала вопросов — просто выполнила.

Я медленно прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания о сне.

Коридоры, гулкие и пустые, пронизанные золотом формаций… Символы, плывущие в глубине каменных плит… Свод, исписанный тысячами мельчайших знаков, что медленно вращались, ожидая…

Отбросить. Мне важен только финальный зал.

А ещё…

Поза.

Я шевельнулся, подгибая под себя ноги, выпрямляя спину. Положил руки на колени.