Чтение онлайн

Судя по документам, только за последние три месяца было совершено двадцать девять актов. Свершителями в основном были люди молодого и среднего возраста, вполне дееспособные, зачастую имевшие стабильный и солидный доход. Ни у одного не было неизлечимой болезни. Двадцать четыре из них посещали специальный клуб – закрытое сообщество людей, склонных к суициду. Этот факт сразу показался Касмерту заслуживающим внимания.

Клуб, как следовало из приложенной справки, когда-то состоял из четырех или пяти членов, плата с которых не взымалась, но вскоре так разросся, что содержать его стало сложно, и пришлось сделать платным. Основателем клуба был Инкет, бывший инженер. Он и сам был подвержен суицидальным настроениям и поэтому был уверен, что обладает достаточным практическим опытом по преодолению душевного кризиса, а значит, в состоянии помочь себе подобным. С помощью личных знакомств он собрал вокруг себя людей с психологическими проблемами и в подвальчике небольшого спортивного комплекса организовывал по вечерам трехчасовые сеансы так называемой психологической помощи. Однако скоро власти наведались в клуб и указали на то, что проводить подобные сеансы имеет право только профессиональный психиатр или психолог. Тогда Инкет пригласил на работу психолога Эвкаю. Но, даже имея специалиста в штате, Инкет считал, что психологической поддержкой членов клуба и организационной работой должен заниматься именно он, человек «с практическим опытом». Чем и продолжал заниматься, считая присутствие психолога чистой формальностью и даже недоразумением.

После привлечения специалиста стало возможным размещать рекламу о деятельности клуба по поддержке людей с психологическими проблемами. Объявления развешивались по всему городу, и даже один из телевизионных каналов присоединился к этой рекламной кампании. Брошюрки и проспекты о деятельности клуба можно было увидеть в детских садах и школах. Некоторые политические деятели всерьез взялись было за запрещение распространения рекламы в таких учреждениях, однако их старания не увенчались успехом. Было принято во внимание, что учителя и воспитатели подвержены психологическим недугам не меньше, чем обладатели других профессий, а объявления о работе клуба предназначены не для воспитанников детских садов или учеников школ, а для взрослых.

Реклама сделала свое дело – количество желающих посещать клуб увеличивалось из месяца в месяц, и потому приходилось проводить в день по несколько сеансов «душевной терапии». А спустя ещё некоторое время клуб уже не мог принять всех желающих. Подвальчик, который за небольшую плату арендовал Инкет, стал тесен. И тогда, очень кстати и вовремя, на помощь пришёл некто Пузатый. Касмерт, читая объяснения Инкета, предоставленные службе расследования, удивился такой странной фамилии, но оказалось, что это было прозвище; так вот, этот Пузатый – один из самых успешных бизнесменов, владелец большой строительной и риелторской компаний – любезно и совершенно бесплатно предоставил в распоряжение клуба целых два этажа в здании небольшого бизнес-центра.

Изучив список имен всех свершителей за последние три месяца, Касмерт решил первым делом встретиться с психологом. И не только потому, что большинство свершителей были членами клуба, в котором она работала. Всё-таки она психолог. А психологи, как правило, люди «замечательные» – в смысле, многое замечают, – и, может быть, от нее удастся узнать хоть что-то конкретное о возможных мотивах этих актов.

Откладывать разговор с Эвкаей он не стал и сразу после обеда отправился в клуб. Дорога от здания парламента до клуба по времени занимала минут пятнадцать. Касмерт шел не торопясь, мысленно рисуя портрет будущей собеседницы. Он часто играл в эту своеобразную игру – «угадайку», и, как правило, многое совпадало. Эвкая представлялась ему этакой высокой, блеклой и чертами лица, и одеждой, совсем невыразительной, зажатой особой. Образ дополняла прическа, вернее, отсутствие таковой – тонкие светлые волосы собраны в тугой пучок. И наверняка у неё тихий, вкрадчивый голос. Да, ещё, может быть, она носит очки. Нет! Она точно носит очки. Несуразные, большие для маленького личика. И оправа старомодная, темного цвета… Он вошёл в кабинет психолога и… И тотчас «похвалил» себя за то, что так всё точно угадал.

У окна вполоборота стояла (у Касмерта была возможность её разглядеть) и поливала цветы из маленькой голубой лейки девушка лет двадцати пяти, чуть ниже среднего женского роста, стройная, но при этом совсем не худая. Темно-серый брючный костюм выгодно подчёркивал ладность фигуры. Правильные черты лица – ровный нос, четко очерченные губы – и большие карие глаза, миндалевидный разрез которых указывал на наличие восточных кровей. И тот же Восток, чтобы сделать её кожу матовой, плеснул немного кофе в молоко. Совсем легкий, едва заметный, макияж лишь подчеркивал изысканную и сдержанную красоту лица. Картину завершали темные, густые, тяжелые волосы, постриженные в длинное, почти до плеч, каре. «С прической я явно «угадал»», – усмехнулся про себя Касмерт.

Хозяйка кабинета села за стол и предложила гостю присесть на удобный стул-кресло, стоявший перед столом. Достала из ящика стола несколько папок, надела очки в стильной металлической оправе – «Ну вот! И про очки я тоже угадал. Только с оправой слегка промахнулся» – и, улыбнувшись, обратилась к гостю:

– Вы и есть тот самый господин Касмерт, как я понимаю. Приглашённый сыщик, который должен разрешить все наши проблемы. Я постараюсь вам помочь, но не думаю, что мизерная – в силу сложившихся обстоятельств – информация, которой я располагаю, окажется очень уж полезной…

– Да. Тот самый. Только позволю себе одно маленькое уточнение. Я не сыщик. Я не бегаю с лупой, не собираю в целлофановый контейнер старые окурки и не снимаю отпечатки пальцев со стаканов, – с почти незаметной усмешкой в голосе и во взгляде пояснил Касмерт. – А вот на вашу помощь я очень рассчитываю. Думаю, что даже то немногое, чем вы располагаете, будет полезно. Вы как-никак практикующий психолог.

– Теперь я, в свою очередь, позволю себе небольшое уточнение. Я психолог, но почти не практикующий в этом клубе – небольшая частная практика не в счёт, – как ни печально в этом сознаваться. Я не беседую с каждым членом клуба. И у меня нет возможности анализировать состояние того или иного нашего подопечного. В моих консультациях и рекомендациях здесь, как это ни покажется странным, никто не нуждается. Господин Инкет человек очень своеобразный. К работе своего клуба он старается никого не подпускать. Спорить с ним считаю нецелесообразным и бесполезным.

– И тем не менее вы конечно же что-то видите, кое-что слышите, а значит, так или иначе какая-то информация у вас имеется.

– Увы, увы, увы! Должна вас огорчить. Я мало чего здесь слышу, а уж вижу и того меньше. Мои обязанности ограничиваются лишь заполнением анкет вновь прибывших. Как правило, это первый и последний раз, когда их я вижу и общаюсь с ними. Инкет с удовольствием и этого мне не стал бы поручать, но он ненавидит возню с бумагами. За всё то время, что я здесь «отбываю номер» – по-другому мою работу назвать сложно, ну ооочень сложно, – ко мне обратились за консультацией всего семь человек. Все они были женщинами. Женщины ведь более любопытны, чем мужчины – это во-первых. Чаще, чем мужчины, принимают решения, идущие наперекор инструкциям – это во-вторых, а в-третьих, что очень важно, они менее подвержены суицидальным настроениям – о девочках-подростках мы, естественно, сейчас не говорим. Но и этим дамочкам, видимо, Инкет запретил обращаться ко мне. Я, господин Касмерт, очень сильно подозреваю, что всем приходящим сюда в первый раз он сразу объявляет о том, что здешний штатный психолог – дура, каких поискать, и сидит тут только потому, что этого требует закон.

Как видите, этот клуб, конечно, не то место, где молодой специалист мог бы набраться хоть какого-то опыта или чего-то похожего на опыт. Я честно пыталась пару раз получить разрешение поприсутствовать на сеансах господина Инкета, но он был категоричен. С кислой миной бросал мне: «Не думаю, что в этом для вас есть хоть какой-то смысл, а для наших друзей – какая-то польза». Так что, думаю, вы уже поняли – работа в клубе существенного опыта в психологии дать не может, зато такой опыт даёт жизнь в Йэрсалане. Сам город напоминает лабораторию по клонированию самоубийц, ну, то есть как их там… А, вспомнила, – Эвкая даже не пыталась скрыть своего раздражения, – «свершителей». Ведь не случайно здесь происходит много «актов». Господи! Слово-то какое идиотское! Их число растет. Растёт с каждым месяцем. С каждым днём растёт.

– Я всё понял. Не понял только, почему вы всё ещё работаете тут.

– Надеюсь, что надолго не задержусь. Месяца два. Я уже предупредила нашего «гуру». Им ведь нужно замену найти, а то могут и прикрыть конторку. Скорее бы уехать отсюда, эта обстановка может затянуть в депрессию любого. Даже такого «великого» психолога, как я. – Эвкая изобразила что-то вроде поклона. – Надо диссертацию закончить. Вернусь в университет. Думаю, там будет уютнее.

– Я всё понял, – повторил Касмерт. – Слушая вас, можно сделать вывод, что надо лечить весь город. А клуб ни при чем? Ведь то, что из двадцати девяти свершителей в предыдущие три месяца двадцать четыре были членами вашего клуба, факт. Вам это не кажется странным?

– Согласна. Факт. И тем не менее, по-моему, клуб не имеет к этому отношения. Те, кто свел счёты с жизнью, сделали бы то же самое, даже не являясь его членами. Вопрос не в том, совершит ли тот или иной житель города самоубийство, – Эвкая сделала ударение на последнем слове, – член ли он какого-либо клуба – любителей орхидей, например, – или нет, а в том, когда он его совершит. Но ведь вы, как следователь, рассматриваете совершение актов прежде всего на предмет наличия состава преступления. В этом я не могу вам помочь. И хотя не могу полностью исключить криминальной подоплеки актов, но уверена, причина их совершения не в работе клуба. Честно говоря, клуб вряд ли способен отодвинуть планы потенциальных свершителей на более поздний или ранний срок. Вы понимаете, о чем я?