Чтение онлайн

– Не совсем, – коротко ответил Касмерт.

– Вы ведь уже знаете, что клубом фактически руководит Инкет – сам из числа потенциальных самоубийц. У него нет ни должных теоретических знаний, ни практики. Нельзя сказать, что он помогает другим ради прибыли – работая инженером, он бы заработал больше. Но, даже если вместо меня здесь был бы психолог с большим опытом, Инкет все равно навязал бы ему свою волю. Весь клуб держится на нем, а в отличие от других потенциальных суицидников, у него явно выражено стремление любой ценой избавиться от этой мании. И делает это он пока довольно успешно, наблюдая за другими и изучая их опыт. Кажется, он подчинил себе и членов клуба, но не думаю, что это он подталкивает их к последнему шагу. Единственная его цель – выжить, что и объясняет его желание собрать в клубе себе подобных, хотя он в этом никогда не признается. Думаю, даже самому себе. Однако все его старания выжить, по моему мнению, тщетны. Он лишь оттягивает свое время. Во-первых, не подпускает к себе как к больному, страдающему манией, профессионального психолога, думая, что обладает достаточными знаниями, чтобы справиться самому. А во-вторых, в лечении, я думаю, нуждаются очень многие, а не только те, у кого проявляются уже явные признаки болезни.

– У меня ещё один – последний на сегодня – вопрос. Эвкая, почему вы с таким упорством не используете принятые определения: «свершители» и «акты»?

– Не использую. Считаю, что никакими нейтральными словечками прикрыть истинное значение того, что происходит, невозможно. Гибнут люди, а не свершители актов. Что они свершают? Какие такие акты? Вам не кажется, что это не что иное, как лицемерие и ханжество, а не желание соблюсти приличия? Они считают, что сделали наше общество лучше и правильнее. А как по мне, так просто закрасили фасад аварийной халупы… А впрочем… Ладно. Думаю, что вы простите психологу излишнюю и, наверное, непозволительную эмоциональность. Мне очень жаль, что ничем не смогла вам помочь…

– Нет, Эвкая! Вы мне очень помогли. Очень. Спасибо, и надеюсь, что мы ещё увидимся, если вы не возражаете.

Касмерт встал и пошел к двери.

– Господин Касмерт! Я ещё вот на что обратила внимание. Почти никто из ушедших не оставил предсмертных записок. Странно, не правда ли?

Касмерт остановился и, привычным для всех в этом мире жестом вскинув левую руку, взглянул на часы:

– Тут у меня появилась, на мой взгляд, очень неплохая идея. Ваш рабочий день, как я понимаю, практически завершён. Мой тоже. Думаю, что не случится ничего страшного, если вы уйдёте на десять минут раньше. И если вы, конечно, не будете против, мы посидим в каком-нибудь уютном кафе или ресторанчике, и вы мне расскажете, на что ещё вы обратили внимание. А после при условии, что вы не будете против, я провожу вас домой.

– Ваша идея мне показалась вполне осуществимой…

Касмерт вернулся в гостиницу. Позвонил Мурмуту и рассказал о том, что успел сделать за день, потом сварил кофе. Сидя на террасе, он думал о том, что Эвкая – девушка умная и правильная. Дерзкая, но это одна из главных черт, присущих молодости. Эта дерзость поможет ей многого добиться и в жизни, и в профессии. Он вновь и вновь возвращался в мыслях к её словам о том, что сам город может сделать суицидальным маньяком любого. Возможно, согласившись на это расследование, он совершил ошибку. Он пока не мог сделать никаких предварительных выводов. Как опытный следователь, он, конечно, понимал: фактов в его распоряжении ещё очень мало, – но чувствовал, что распутать этот клубок так быстро, как хотелось бы, не получится и отнимет это много времени и сил. Единственный вывод, который был очевиден: проблема прежде всего заключена в местном обществе. Впрочем, то же самое можно сказать о всех проблемах любого общества.

Касмерт вспомнил замечание Эвкаи о том, что нельзя полностью отрицать возможную криминальную подоплеку в совершении «актов» (действительно дурацкое слово). Он точно знал, что если для этого есть хоть малейшие основания, то они обязательно приведут его к первопричине. Будучи студентом юридического факультета, он, конечно, посещал лекции по психологии, но это было давно. Сейчас, какими бы неясными ни казались ему оценки Эвкаи, он должен в них разобраться. Она очень точно подметила несколько интересных деталей…

Касмерт, сидя в своём «парламентском» кабинете, в который раз изучал список и характеристики свершителей. Все они были финансово обеспечены, находились в хорошей физической форме, были вежливыми и сдержанными. Сеансы клуба посещали не все, но даже если бы и все, то на первый взгляд, да и на второй тоже не было никаких оснований связывать деятельность этого «заведения» с серией актов. Между членами клуба не было особой дружбы, они не знали подробностей семейной или общественной жизни друг друга. По словам Эвкаи, вообще здесь, в Йэрсалане, люди особо между собой не общались. Даже родственники и близкие друзья, не говоря уже о коллегах, не только в гости друг к другу не ходили, но даже перестали собираться вместе, скажем, в кафе или ресторане. Дружбу и нормальное общение вытеснило стремление показать превосходство, желание выделиться перед другими. Даже в случаях редких семейных или дружеских посиделок дух соперничества присутствовал повсеместно. Людей с детства готовили к осознанию того, что, став взрослыми, они будут одиноки и рассчитывать придется только на себя, а потому рационализм и расчет являются главенствующими критериями во всех начинаниях. Некоторые из родителей дарили – об этом тоже, возмущаясь, говорила Эвкая – своим детям небольшие, специально адаптированные для школьного чтения книги Макиавелли и старались, чтобы отпрыски, повзрослев, независимо от своих будущих профессий стали, подобно автору, настоящими политиками в коллективах, где придется работать.

Ещё Эвкая рассказала Касмерту о том, что в годы юности её отца многие жители города, и не только молодежь, были крайне заносчивы; тогда это походило на попытки самоутверждения недалеких подростков. Люди всеми правдами и неправдами, порой взваливая на себя непосильный груз выплаты банковских процентов по кредитам, приобретали дорогие машины или строили большие дома, лишь бы самоутвердиться в глазах окружающих. Хотя дома эти могли оставаться полупустыми даже при достаточно большом количестве членов семьи. Эвкая вспомнила историю, рассказанную отцом, про одного их соседа. Тот купил поддельные часы с логотипом известной фирмы и, чтобы люди вокруг заметили его «дорогостоящее» приобретение, не только укоротил рукава пиджака, но еще и постоянно при ходьбе держал руку согнутой в локте. Отец Эвкаи прозвал его «Господин Прямой Угол». Спустя несколько месяцев Господин Прямой Угол понял, что многие догадываются о том, что его часы не что иное, как фальшивка, и смеются над ним. Чтобы выйти из положения, он продал земельный участок, унаследованный от родителей, и купил часы уже настоящие. Он продолжал ходить с согнутой рукой, при этом утверждая, что никогда не носил подделок.

Сейчас людей с такими мелочными замашками в Йэрсалане найти трудно. Общество устало от поддельной успешности, ее заменила излишняя требовательность к себе и друг к другу в сочетании с суровой вежливостью – пусть без улыбки, но люди должны быть вежливы. Кричащее чванство осталось в прошлом, уступив место снобизму, и все эти крутые изменения произошли, можно сказать, в течение жизни одного поколения. За короткое время общество подверглось шоковой терапии и подавило в себе бурный порыв к революции, что, собственно, и могло послужить косвенной причиной совершения актов. «Представьте себе молодого, симпатичного человека. С прекрасным вкусом. Одевается с иголочки. Занимает хорошую должность в престижной фирме. Так вот, он думает, что ему больше некуда расти. Он дорос до самой высокой точки возможного. И эта амбициозная, непокорная, но при этом строго самоконтролируемая натура загнана в некую оболочку. И эта оболочка, не выдержав напряжения, рвется. Не сегодня так завтра. Послезавтра, наконец!» – слова Эвкаи достаточно точно объясняли состояние людей, ради помощи которым и был приглашен Касмерт.

Эвкая была точна в описании фона, общих причин. Но ведь было ещё что-то. Касмерт это чувствовал и продолжал искать. За неимением других зацепок Касмерт вновь и вновь возвращался к списку свершителей. «Что же их объединяло, помимо членства в клубе?» – этот вопрос не давал ему покоя. И наконец он обнаружил интересную, по крайней мере для себя, деталь. Все свершители сводили счеты с жизнью в квартирах. Они не кидались под машины, не бросались с мостов, не прыгали с балконов, не стрелялись. Все происходило тихо, без особого шума, в арендованных ими квартирах. Как правило, их находили хозяева квартир обычно на второй или третий день после акта.

Касмерт, уже достаточно хорошо представляя требования к нормам поведения жителей Йэрсалана, понимал, что свершители, будучи людьми вежливыми, не стали доставлять неудобств окружающим даже последними в жизни действиями. Никто из них, наверное, и представить себе не мог, как бросается с балкона и падает на чью-либо машину, а бедолаге владельцу сначала придется эту машину мыть, а затем ещё ремонтировать – нонсенс! Поэтому они выбирали единственно правильные, как им казалось, методы – повешение или отравление. Оба варианта доставляли минимальные хлопоты хозяевам квартир, в которых совершались «акты». Касмерт даже мысленно, как и обещал Мурмуту, старался употреблять принятые определения, но чувствовал, что с каждым днём это его всё больше и больше раздражает. Царившая здесь взаимная требовательность позволяла свершителю предполагать, что все с пониманием отнесутся к самому акту, но не простят связанных с ним неудобств.

Из двадцати девяти дел по актам, совершенным за последние три месяца, Касмерт выделил для себя дело некоего Суиката как весьма нестандартное. Он повесился на веревке, конец которой был привязан к потолочному крюку для люстры. В отчете патологоанатома указывалось, что свершитель, кроме последней, имел ещё и две давние странгуляционные борозды на шее. Были также видны следы ожогов на ладонях, полученных от трения о веревку. Картина была ясной: Суикат уже дважды пытался свести счеты с жизнью, и проделывал он это в двух разных съемных квартирах. При осмотре тех квартир, где свершитель предпринимал эти попытки, на крюках для люстр были обнаружены следы такой же веревки. Картину дальнейших событий в обоих случаях Касмерт смог представить уже сам, рассматривая фотографии покойного. Суикат был небольшого роста, худощавый, но при этом атлетически сложен. «Парень серьёзно занимался спортом. Сильные ноги. Накачанные руки», – сразу отметил для себя Касмерт. В первых двух попытках, после того как он сам выталкивал стул из-под ног, он каким-то образом благодаря сноровке быстро хватался за веревку прямо у шеи, чтобы не дать себе задохнуться, потом другой рукой хватался за веревку выше петли и, подтягиваясь, высвобождался из неё. В своей третьей попытке, пытаясь обмануть инстинкт самосохранения, Суикат сунул голову в петлю, затем зубами затянул на запястьях пластиковые наручники и только потом вытолкнул из-под себя стул – теперь он был не в силах помочь себе. Как же человеку не хотелось жить, если так хотелось умереть?