Чтение онлайн

Прошла осторожная минута со стороны профессора и загадочно-напряженная со стороны его партнера-собеседницы.

– - Тебе сколько лет?
– - наконец, но неожиданно спросила она.

– - Двадцать, -- немного обиженно ответил профессор.

– - Я спросила серьезно.

– - Двадцать... Сорокалетней давности, -- грустновато подтвердил он.

– - Значит.., шестьдесят лет, -- подыскивая слова для продолжения разговора, как бы по пути передвижения своих мыслей, определилась она.

– - Значит, шестьдесят, -- будто машинально повторил за Викторией и профессор.

– - Слушай, ты прожил, -- заговорила она, -- шестьдесят и неужели так и ни разу не задумывался над этим?

– - Над чем?

– - Над символом.

– - Я все время пытался бороться только с его последствиями.

– - Что ты имеешь ввиду?

– - Я примеряю на себя сказанное тобою и все совпадает. Ты говоришь символ, а я понимаю -- цель.

– - Можно и так, -- подтвердила Виктория.

– - Моя первая жена, (если бы я понимал тогда!), имела символ по отношению ко мне, когда выходила за меня замуж, всего лишь, остаться по окончании университета на жительство в Москве, и по осуществлении символа она стала уродливой натурой, отвратительным человеком.

– - Но она не виновна в этом. Она познает себя, -- пояснила заинтересованно слушающая профессора собеседница.

– - И это я теперь понимаю. Больше того, скажу, и каждый мужчина, как ты повествуешь о женщине, должен научиться заранее распознавать, и если не желает потерять любовь своей избранницы, то, и уметь во время выражать из себя -- очередной символ, новый и именно тот, который она, его суженая, еще не открыла, не познала, но теперь возжелала -- открыть и познать. Она, обладательница предыдущего символа, как исчерпавшего себя, ибо она его достигла, но она не может остановиться и, тем самым, продолжая собирать себя, она начинает стремиться и выискивать, иначе, убегая от деградации, новый символ, а развитие не может быть обвинительно, это все равно что ополчаться на свечение Солнца: оно есть и светит, потому что не может иначе. По-детски просто, по наитию природы, обнаруживает она в себе свое естество женщины, и потому ей будут всегда требоваться все новые символы, пока она не станет полностью женщиной, чтобы перестать быть и ею. И ты же не станешь отрицать, что мужчины так же познают и открывают себя, как и вы, женщины.

– - Ты присутствовал на защите моей диссертации?
– - тут же ответила на вопрос вопросом Виктория.

– - Да, и потом внимательно читал ее содержание.

– - Тогда зачем ты, -- немного обидевшись, в свою очередь сказала собеседница, -- спрашивал о символе?

– - Не обижайся на меня. Одно дело знать об этом, и совсем другое, поверь мне, уметь правильно определяться в жизни.

– - Это касается тебя и сейчас?

– - Да... Моя дочь, Юлия... Я хочу остаться для нее в символе, целью -всегда необходимого рядом отца. Возможно ли такое?

– - Остаться отцом...
– - задумалась, заботливо оживившись, Виктория.
– Думается, в основном такое не составляет проблемы для большинства людей... Но отцом..., который всегда рядом...

– - Именно так, -- подтвердил без колебаний Аршиинкин-Мертвяк.

– - Что значит рядом?
– - поинтересовалась Виктория.
– - В смысле, возьмем гиперболу, даже в постели?

– - Я не говорил этого, но... такое...
– - замешкался стеснительно Василий Федорович,-- было бы в самый раз... Идеал, -- вырвалось у него.

– - Ты говоришь о таких вещах, о которых можно услышать только человеку понимающему.

– - Да, Виктория, и ты меня должна понять правильно: она, Юлия -- как две капли воды похожа на мою вторую жену, если хочешь, то она -- мой недостигнутый символ.

– - Так и займись ею, женой.

– - Она умерла. Давно.

– - Извини, я не знала, Василий Федорович.

– - Так, возможно ли это?
– - будто и не слыша извинений в свой адрес, волнительно спросил профессор.

– - Возможно, -- коротко, но почему-то настолько убедительно сказала Виктория, что профессору, стало на какое-то мгновение, окрыленно легко, по-мальчишески шаловливо и радостно. Но это мгновение ускользнуло и логика отцовства предоставила свои достоверные оправдания:

– - Как же я буду выглядеть в социуме, не говоря уже перед самой дочерью, если я предложу ей свои руку и сердце?
– - опечалено, словно позоря себя вслух, сказал он.

Некоторое время, они, Виктория и Василий Федорович молчали: Виктория словно решалась на что-то -- сказать или сделать, но профессор, не замечая ее чувственной подготовки на какое-то действо, сидел все так же, на кровати, но теперь -- мучительно охватив свою голову обеими руками и облокотившись себе на колени.

– - Мне сейчас трудно тебе это объяснить, но я сейчас подумала, что такую проблему под силу решить, только... "Обратной стороне" -- шепотом проговорила Виктория последнюю фразу.

– - Ты шутишь, -- не отрывая рук от головы, почти безразлично проговорил профессор.

– - Нисколько, -- в полуголосе, но твердо подтвердила Виктория.

– - Не надо. Я прошу тебя, -- умоляюще попросил Аршиинкин-Мертвяк и, выпрямившись, посмотрел собеседнице в глаза.

– - Напрасно. Я думала тебе помочь и не более того, но то, о чем ты предположил, шутки исключены, Василий Федорович.

– - Хорошо. Помоги, -- безнадежно согласился профессор.
– - Что это, "Обратная сторона"?

– - Как ты думаешь..., -- прошептала собеседница, -- кто я?

– - Виктория, -- начал было говорить профессор, но собеседница отрицательно покачала головой в знак неправильного ответа, -- я имел в виду, -- поправился профессор, -- Виктория Леонидовна Юсман, кандидат психологических наук.

– - Опять же... Неверно, -- не приняла ответа она.

– - Ну..., я не знаю..., хотя... Не назвал еще одного -- женщина?.. Так?..

– - Абсолютно не так.

– - Но позволь, не мужчина же... ты?

– - Именно так.

– - Тогда, в таком случае, мне остается подумать, что ты либо дуришь невпопад, обижаешь, а это, мягко говоря -- неприятно; либо ты...
– сумасшедшая, извини конечно меня, Виктория.

– - Ты не назвал третьего.

– - Никакого третьего варианта не может здесь быть.

– - Третий вариант есть... Бондаревски Юрий Анатольевич, -- спокойно сказала Виктория.

– - Что-то не припомню. Кто он?
– - озадачился профессор, настраиваясь услышать привычную логику ответа.

– - Это -- я, Василий Федорович, -- подтвердила Виктория.
– - Он самый, собственной персоной, и она назвалась громче и отчетливее, -- Бондаревски Юрий Анатольевич. Но теперь, -- прибавила она, -- в телесах женщины. Прошу любить и жаловать, но это между нами!.. Что ты молчишь, Василий Федорович?.. Ты удивлен?.. А-а..., понятно... Снова подумалось, что говоришь с сумасшедшей?.. Ну..., как знаешь..., молчи, -- и она потянулась рукой, и ловко взяла свою сумочку со стоящего рядом с кроватью низенького стола и пламя свечи раскачалось от ее манипуляции.