Чтение онлайн

Прошло с минуту. Ворбий подсел поближе к компьютеру: беглый ветерок его пальцев пробежался по клавиатуре. Вскоре представитель фирмы, вычитав что-то на мониторе, снова обратился к посетителю:

– - Так вы говорите, Юсман и Бондаревски?

– - Одно лицо, -- ответил Василий Федорович.

И тут, неожиданно, раздался то ли мощный хлопок, то ли удар, то ли еще что-то необъяснимое. Аршиинкин-Мертвяк почувствовал, как все в кабинете побежало по кругу вокруг него, и размывались контуры предметов, Ворбий промелькнул белым пятном, словно в мутную воду погружалось все, и в конце концов профессор потерялся и куда-то глубоко провалился...

– - Как вы себя чувствуете, профессор?
– - послышалось где-то вдалеке Василию Федоровичу, когда он приоткрыл свои глаза и стал медленно осматриваться вокруг, соображая: где он теперь находится и что с ним случилось?
– - Вы можете говорить?
– - снова услышал Василий Федорович, но сейчас уже совсем рядом и узнаваемый голос представителя фирмы.

– - Да, -- с огромным трудом произнес Ар-шиинкин-Мертвяк, во рту у него было все вязко и язык от этого казался непослушным.

– - Ну, вот и чудненько. Вставайте, голубчик мой, вы уже два часа отдыхаете в моем кабинете.

– - Как?.. Который теперь час?
– - основатель-но приходя в себя поторопился спросить Василий Федорович и он поднялся и присел на кушетке.

– - Семнадцать часов двадцать пять минут с вашего на то позволения, -лукаво улыбаясь, ответил Ворбий, который сидел напротив профессора на стуле, но сейчас же быстро вскочил с него и прошел и уселся на стул за своим рабочим столом.

– - Это я столько времени... Что со мной было?
– - поинтересовался Аршиинкин-Мертвяк.

– - Ничего страшного, профессор!
– - воскликнул Георгио Фатович, -- вы потеряли сознание, видимо от нервного переутомления -- это бывает.

– - Я слышал какой-то хлопок, удар что ли перед тем, как...

– - Фантазия! Фантазия ваша, профессор! Не хлопок. Вероятнее всего вы почувствовали как ударились о пол, хорошо, что он здесь мягкий.

– - О пол?
– - будто переспросил Василий Федорович и потер себе лоб, но тут он ощутил у мочки правого уха, над веском, припухлость, которая, будто посаженная туда прищепка, немного щемила, осознаваясь туповатой болью: Аршиинкин-Мертвяк слегка скривился лицом.
– - Ударился, -- словно пытаясь пояснить сам себе, сказал он и взглянул в сторону смотрящего на него Георгио Фатовича.

– - До свадьбы заживет, -- подбодрил посетителя представитель фирмы.

– - До какой свадьбы?
– - будто припоминая что-то, переспросил серьезно Аршиинкин-Мертвяк.

– - До вашей, конечно же!

– - Шутите, господин Ворбий.

– - В каждой шутке, говорят, есть доля правды, профессор.

– - Значит, у меня еще может оставаться надежда?
– - спросил Василий Федорович.

– - Не исключено. Я обещаю вам вскорости позвонить, а вот каково будет решение...
– - представитель фирмы призадумался, -- зависит не только от меня, к сожалению, -- пояснил он.

– - Я понимаю...
– - безвыборно согласился Аршиинкин-Мертвяк.
– - Я, пожалуй, пойду?
– - будто попросился он у Ворбия.

– - До свидания, голубчик мой, -- только лишь и сказал тот.

– - До свидания, -- попрощался профессор: встал с кушетки, поправил галстук, снял с вешалки свою верхнюю одежду и медленно вышел из кабинета Ворбия.

Не через долго снова Аршиинкин-Мертвяк оказался в переулке:"Будто все это мне приснилось." -- грустно подумалось ему.

Новая жизнь

Сегодняшним утром профессор вскочил со своего стареющего в одиночестве двух раскладываемых, будто с болью надламлеваемых на каждую ночь, половинок дивана, вскочил, молодецки восторженный! Так же, как сейчас, он чувствовал себя всего лишь однажды в жизни, в своем неуютном детстве, когда неожиданно он узнал, что его одногодка и наглый товарищ по соседскому дому Гоша, как-то на спор перед мальчишками, пообещал, что в течение трех дней устроит юному тогда, просто -- Васе, дружбу одной девочки, Лолечкину дружбу -- девочка Лоля была любимица и красавица двора, но с нею водился Гоша! А Василий Федорович любил Лолю!

Правда, потом Гоша посмеялся над недотепой Гаршком, (такая была кличка у Аршиинкина-Мертвяка), посмеялся Гоша при всех, на глазах у всего двора! Но профессор забыл, не хотел и не в силах был принять издевку, в его сегодняшнем сердце значились, помнились только лишь те, одураченные подлинным счастьем, в аромате чувственной истомы, на крыльях визжащей в душе гордыни, три дня фантастического ожидания -- Лоли, ее руки! Он не поверил в то, что не состоялось! Слишком велико было ожидание, энергия чувств которого целиком затмила само действо: даже когда будущий Василий Федорович шел во двор в назначенный день Гошей, он не хотел туда идти, и уже не хотел получать дружбу Лоли, когда увидел ее, и даже издевка наглого соседа -тогда, обрадовала сердце Аршиинкина-Мертвяка. И потом, в сегодняшние года свои, профессор сделает философский вывод: все самое ценное не в цели, а в пути к ней, ибо путь к цели и есть -- сама цель, и если ты остался в пути к цели, в соку его переживания, то ты в самом деле понимаешь цель, обладаешь ею, и никто не сможет у тебя отнять цель, потому что путей к ней бесчисленное множество. В пути к цели ты не замкнут, тебе нечего терять, ты свободен и счастлив этим во всех остальных своих жизненных проявлениях.

Приближения и защиты диссертаций, звания и должности, престижные работы за границей и весомые заработки -- никогда не стояли в одном ряду у Василия Федоровича с этим воспоминанием детства, оно всегда значилось в заглавном ряду его переживаний, всегда главенствовало и вело. Можно сказать, что все вдохновение жизни Василия Федоровича звучало аккордом трех не испачканных дней. И может потому, в основном, профессор игриво и ласково любил только джаз: сквозь всю его жизнь, сквозь все его мелодии жизненных ситуаций выводился мотив словно трех нот -- мотив трех незабываемых дней, вся жизнь его была импровизацией на их непорочную тему. Он и сегодня, вскочивши с дивана, понял, что он снова оказался на пути к заветной цели: "Скоро состоится для него получение дружбы "Лоли". И может быть это будет великое счастье, если этому кто-то помешает!.."

Юлия была приятно удивлена, что отец ее, "рыцарь чести", как она всегда говорила в его адрес, когда он, в очередной раз, сдерживал атаку "соблазнителя" -- молодого человека на ее "целомудрие", так вот, она была удивлена в этот день услышанному от папы:

– - Нравится ли тебе, дочь моя, -- ласково и торжественно сказал он за утренним питием ко-фе, -- кто-нибудь? Есть ли у тебя сердечные взгляды на кого-то из мужского племени?

– - Отчего же так витиевато?
– - спросила Юлия.
– - Уж не сам ли ты хочешь тем самым объясниться мне, что ты желаешь жениться?

– - Сам?
– - коротко спросил отец и насторожился.

– - Вот это да!
– - удивилась еще больше дочь, -- "рыцарь чести" закончился!
– - и шутливо добавила: пора "спихнуть" и дочь в сторонку, чтобы не мешала супружеской жизни?

– - Юленька! Как ты можешь так говорить, откуда, с чего такие выводы?
– обиженно отодвинув чашечку кофе от себя, сказал профессор, выказывая тем самым, что ему дискомфортно продолжать питье при таком отношении к отцу.

– - Интересно!
– - воскликнула она, -- значит я буду наблюдателем, немым созерцателем вашего семейного счастья?