Чтение онлайн

Ивик с женой сейчас на отдыхе, где-то в незанятой зоне. С 1 сент. ему, кажется, придется уехать в Германию, как всем его срока. Для меня это горестно.

Уехавшие — все пишут (даже и вблизи Парижа), что много дичи (охота запрещена!), зайцев, куропаток. А Серов видал даже ласку и… крота! Я посоветовал ему — понатужиться и увидать крокодила и Лох-Нэссу. Питаюсь я однообразно, совсем нет свежих овощей, ни салата, — не привозят в Париж, невыгодно. И ягод почти не видал. Юля привезла мне как-то черешен с дачки и черной смородины, для киселя. Без зелени мне тягостно, однообразно и — скудно. Я так привык к салату. Впрочем, есть-то его не с чем, постного масла нет. Обещала мне докторша ко-но-пля-ного! Я его люблю. Зато из Берлина прислала Земмеринг кило с чем-то гречневой крупы. Хорошо — немного чаю есть, а то совсем бы оскудел. Как ты питаешься? Важно, что свежие овощи есть, ешь больше салату, летю, — по-нашему — латук. Богат витаминами. Голубка моя, целую тебя, нежно ласкаю взглядом, крещу. Пиши хоть несколько строк, чаще. Твой Ваня

Устал, тянет — лежать, лежать — и ни о чем (кроме тебя) не думать.

292

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

17. VII.43

Вот, дорогая Олюша, — начало переписанного — и отчасти выправленного рассказа688. Целую тебя, дорогая, именинница моя!

Вот — мои цветы тебе. Ваня[333]

Вот, пока — что успел, из-за моей руки. Твой Ваня

Опечатки выправь. Завтра продолжу.

293

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

19. VII.43

Дорогая моя Олюша, и все нет письма от тебя! Со 2-го июля. Что с тобой, родная, я в томительной неизвестности, в тревоге. Жду, жду… Хоть бы Сережа две строчки, на маму не смею надеяться, так замоталась она, — писала ты. И где ты — не знаю, дома ли, в клинике..? Не могу и тебя утруждать, если ты слаба, или душа не лежит писать. Буду терпеть, ждать. Два дня, чтобы разбить окамененье мое, лежал на воздухе, на дачке. И рвался к себе, — м. б. письмо? Нет. 17 я послал тебе начало «Под горами». Вот продолжение…[334]

Вот, дорогая, светик мой Ольгуночка. Еще напишу — закончу садом… Страшусь-недоумеваю, почему нет письма. Слаба, не можешь? Что случилось? 18 дней нет. Мне тяжело. И ты это знаешь. Ты написала бы. Но пусть хоть два слова напишет мама или брат. Понимаю, не до меня им. Или осложнение после операции? Ты должна быть здоровой! Господи, помоги. Твой Ваня

Мысли вянут, ничего не могу делать, думать. В.

[На полях: ] Не знаю, что и думать, но я так истомился. Руке легче, но боль чувствуется, скоро устают пальцы.

Целую тебя, свет мой Оля

294

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

12. VIII.43

Мне тревожно, дорогой Ванюша, думать, что письмо мое вчерашнее689 тебя огорчит, — потому шлю эту открытку. Писать мне очень неудобно, лежа на спине, потому и пишу открытку. Вчера я было думать начала, что окончилось мое кровоизлияние, но сегодня утром снова прошла темная (как будто старая) кровь и днем еще раз, и вот сейчас чуть-чуть окрашено, вроде мутного чая старого. Как мама сказала «ополоски». М. б. омывается почка, но где же эти залежи? Алой крови не было. Смущает лишь, что нет сгустка, — обычно им-то и кончается. Ну, посмотрим. Вчера целый день хорошо себя чувствовала, а часа в 4 сердце очень устало и душно было. Это тоже бывало, когда закупоривается почка. Сплю хорошо. Уролога нет, но мой хирург просил ему тотчас же сообщить, если будет что-нибудь мне нужно и он готов помочь. Это истинно христианская душа. Но, Ванечка, не волнуйся обо мне: я спокойна и надеюсь на помощь Божью, хотя и недостойна ее. Будь, милый, здоров и тих. Обнимаю. Оля

[На полях: ] Во всяком случае, если не совсем кончилось кровоизлияние, то на исходе, т. к. алой крови нет. Пока, конечно.

Не волнуйся!

17. VII — Мне лучше.

295

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

14. VIII.43

1-ая часть рассказа

Милка моя Олюночка, вот тебе «Свет во тьме»690. Посылаю, чтобы ты хоть чуточку почувствовала, как я работаю (тут это только чуть дано). Это — 3-ья—4-ая редакция. Я сперва написал 3 1/2 страницы — весь рассказик. Потом развил его (2-ая ред.) (получилось 5 страниц), затем дополнял (3-ья ред.), исправляя о-чень, получилось до 8 страниц. И уже готовую работу — вновь, здесь, — почеркал. В живой беседе я тебе объяснил бы, почему я так правил, вычеркивая даже частичку «бы». И все было бы обосновано. И все — очень важно. Этот рассказ к сердцу не прирос. Но я заставил себя его прочувствовать. Задача очень трудная. Психологически надо было все обосновать, соблюдая сжатость. Так надо было — для легкости издания — инвалидам. Не серчай, что я был строг к тебе за «Ландыши»691. Ты слишком для меня нечто, (а не малость), слишком значительна в дарах тебе отпущенных, чтобы _л_е_г_к_о_ к тебе относиться. Ты, просто, побаловалась (нервила, м. б.) пиша сказочку[335].

Одновременно посылаю окончание. От тебя вот уже 12 дней — ни словечка. Тревожусь, как ты себя чувствуешь. Написала бы хоть 2 слова! Трудно? Ваня

296

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

14. VIII.43

Милая Олюша, вот окончание рассказа. Вдумайся дую мою поправку — и поймешь, зачем так было надо править. Это очень важно. А на словах я бы прочитал тебе целый курс о том, как надо работать над совсем как бы готовыми вещами. Ваня[336]

Никогда не считай, написав какой-нибудь очерк, что он готов: всегда зо-рко проверяй, и увидишь, как много несовершенного. Если бы ты знала, _к_а_к_ я работал над «Путями Небесными». Да и почти надо всем. Особенно, помню, работал над «Про одну старуху». Вот почему Иван Александрович писал обо мне в своих исследованиях: у Ш. нет ни одного слова ненужного692, лишнего: все обосновано. Мало, если овладел интересной темой, надо ее выполнить, работая над ней: в этом — почти все искусство. Мало гореть и жить темой (предметом), надо его _р_о_д_и_т_ь, облечь в плоть, тогда он будет — жить, _п_е_т_ь. — И творить _с_в_о_е_ в душе воспринимающего произведение искусства. Об этом (как это надо делать) — не узнаешь ни в каких руководствах. Это поймешь лишь от истинного мастера. У каждого _с_в_о_я_ манера работать, но есть и общие законы _р_а_б_о_т_ы_ в искусстве. Я знаю твой характер — темперамент — и говорю: ты мне очень родная, и ты все схватишь. Ты — очень большое дарование! Несомненно. А посему — ра-бо-тай! Игра стоит свечей. Иначе я не добивался бы от тебя. Хотя бы месяц с тобой провести, сколько бы ты (и я) взаимно узнали! — в этой чудесной стихии — в творчестве! Я все, все бы тебе так осязаемо показал! О, моя светлая, нежная моя, голубонька! Хоть бы на миг встретиться с тобой! Ну да хранит тебя Пречистая! Не забывай же писать мне. Не отчуждай меня. Такие _п_у_с_т_ы_е_ промежутки — всегда урон. Целую. Твой Ваня

[На полях: ] 2-ая часть рассказа. 1-ая послана одновременно.

Еще не ответила мне Елизавета Семеновна о деньгах. На днях она возвращается в Париж, узнаю и сообщу тебе. Глазки целую.

Не томи, напиши о здоровье.

297

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

21. VIII.43

Милый Ванюша, пишу тебе уже «восставшей», — конечно, пока что: ибо за всякий день не поручишься. Так уже приучилась теперь жить. Большое тебе спасибо за «Свет во тьме». Он — как и все твое… но, конечно, снова новый, т. к. и тема совсем новая. Да, все это ужасно трагично. У меня постоянно щемит сердце от всех этих ужасов. Большое, большое спасибо, что прислал этот рассказ, — ведь еще всегда труд переписки. Ах, не надо больше о моих каракулях литературных! — Позавчера вдруг приехал вечером мой хирург; был поблизости и заехал поблагодарить за наше поздравление к его рожденью на днях, ну, и видимо все-таки тревожило, как я, без-Саре11еn’овская лежу. А у меня как раз такое было минорное настроение, — говорю: «ну, а толк то мне какой, что v. Capellen мировая известность, он же ничуть не интересуется моим случаем. А вот если бы мне знахаря кто назвал, который бы помог, так я бы с большим удовольствием к нему пошла»… Klinkenbergh сидел-сидел, да и говорит: «Dr. v. Capellen, действительно, мировая известность и редкий специалист, но представьте (это говорю я Вам частно, доверительно, т. к. просто вот мне частным образом хочется помочь Вам во что бы то ни стало) — у него тоже бывали ошибки. Я не люблю перенимать пациентов у коллег, но если хотите, то я исследую Вас, исходя только из того, что 1 голова хороша, а 2 еще лучше…» На его взгляд я показалась ему очень бледной и похудевшей, и он возмущался, что мне никаких препаратов не давали (я сама себе прописала). И вот я не знаю, что мне делать. Опять цистоскоп?! Это же кошмар. И поверю ли я ему абсолютно, в случае расхождения его с v. Capellen? Спросила: «м. б. операция?» — «А это я не знаю». Только эти одни опять проблемы… Я думаю, что не пойду, а то только обиды, если его не послушаюсь. Ну, прости, что все о болях.

Целую. Оля

298

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

22. VIII.43

Дорогая моя Олюшенька, спасибо тебе, роднушка, за открытку, которую я получил в пятницу693, 20-го, — сегодня воскресенье. Открытка коротенькая, но в ней для меня — большое: ты так тихо-нежно говоришь мне — успокойся, будь тих… ты тревожилась, что твое письмо от 11-го меня огорчит… Нет, Оля, оно не огорчило меня, а я как-то онемел, горько изумился, что ты _т_а_к_ приняла, поняла мое письмо, где я тревожился о тебе, — а потому и горячо принял, — как ты скакнула в Гаагу, еще не оправившись после серьезной операции. Времена-то другие, ты, ведь, не в спальном вагоне ехала, не в покое, а — в риске на все. И тебя давили и мучили сопутники. Вот что вызвало во мне отчаяние. Тут же я писал тебе о твоей сказке, — так совпало, т. к. я не хотел тянуть, ты ждала ответа. Еще раз, сознательно, скажу: ты взяла трудную задачу — стилизация, — и неблагодарную, и, должен сказать, ты изумительно все же справилась, т. е. ты показала, _к_а_к_ берешь чувством, как владеешь словом и образом. Талант твой и тут бесспорен для меня, — и я говорю тебе не в утешение, язык бы не повернулся в _т_а_к_о_м_ лгать. И отлично это, что ты задала себе работу, это вырабатывает приемы, это и учит… Голубка, я же не раз писал тебе, как Флобер де-сять лет гонял Мопассана694, своего, кажется крестника или, как бы приемного сына…695 — уверен, что его и «хорошие» работы — для другого, не для требовательнейшего Флобера и не для исключительного талантища Мопассана! — работы летели под «вычерк»-«крест» учителя. И вот, пришло время, и Мопассан принес ему «Пышку» — «По буйи»696 кажется, в оригинале. Флобер расцеловал «ученика» и сказал — «теперь _и_д_и, сам _т_ы_ — _м_о_ж_е_ш_ь». _Ч_т_о_ было — все это гонянье? Вы-учка, всяческая, вы-ра-ботка… и техники, и «зерна», и — гармонии содержащего и содержимого. Для меня такая твоя работа, получи я ее от неизвестного… — явилась бы верным показателем, что это писал одаренный, полный больших возможностей. И я сказал бы ему это, но не посоветовал бы печатать, хотя это безусловно куда выше многого печатаемого. Но это и не твой путь? — стилизация, — ибо ты вся — _с_в_о_я, ты вся правдива, ты — проста, — говорю о «простоте» в пушкинском смысле, — ты должна быть свободна… легко дышать в писаньи, тогда ты найдешь себя, как уже не раз доказывала это, — «Айюшка», историйка «наседки-Оли», — удивительная! я ее все и всю помню! до мелочей, до того заломчика в печурке, куда ты положила яичко — ку-рочка ты моя глупенькая! — когда пошла с бабушкой, что ли, в баньку в субботу… да, так вот — не твой это путь — стилизация — да и ничей он, ибо это всегда условность и как бы ремесло невысокого калибра, — почему я и не выношу гг. «стилизаторов», «поддельщиков»… — как бы выкрутасно-поэтично ни было изделие! — стилизация связывает душу, не дает воли, простора чувству, и, главное, мешает проявляться простоте и непосредственности… — а эти два необходимые свойства творящего — под «непосредственностью» я разумею, — главным образом, — искренность чувства. В стилизации ты можешь писать как бы и искренно, но это натуга, это не «легкое дыхание»…697 Ну, ты все понимаешь, что я хочу сказать. — Так вот, спасибо тебе за открытку. Она пришла как раз в тот день, когда я начал вплотную работать. Я окончательно выбрал — сначала закончить «Лето Господне». Пересилил свой «страх», как тяжела будет работа, душевно тяжела, — ведь такое горестное и остро-больное содержание должно быть этих последних очерков, — болезнь, кончина отца, похороны, поминки, — _и_т_о_г_ моего «Лета Господня». _Н_а_д_о_ же завершить, оставить русским читателям цельное произведение… — ведь эти мои две книги («Лето Господне» и «Богомолье») — я вовсе не обольщаюсь! — стали _с_в_о_и_м_и_ для многих-многих… — и все больше я узнаю об этом. Если Бог даст закончить «Лето Господне» — тогда только я вплотную перейду к «Путям». И знаешь, 19-го я начал… — а в душе-то да-вно томился, и там отстаивалось и как-то собиралось _в_с_е_… — и написал в тот день — 2 страницы, начерно. 20-го я почеркал, и начал снова… написал всего 7 страниц, с прежними-то двумя, исправленными, и уже «начисто» работал… вчера я продолжал начисто… — так легко выливалось! — написал 7 страниц, и в конце 14-ой поставил дату… и закончил рассказ — называется «Святая радость». Сперва-то я озаглавил — «Серебряный сундучок»… и в конце увидал, что до «сундучка»-то ох, как далеко… «Серебряный сундучок»698 — это — ковчежец с мощами Целителя Пантелеймона. Столько оказалось матерьялу, что еще до «сундучка» будет рассказ699 — заглавия еще не знаю… — будет — обливание холодной водой в банях… — лечение!? — и вот «Святая радость»-то и заканчивается, как мы трое, отец, Горкин и я — подъехали к баням… в конце мая, чудесный день, все для отца — новое… — как бы выздоровление!.. — это от нервного подъема, конечно, только… — все обосновано и — про-сто! Я чувствую, что не изменю ничего. Столько откуда-то вывалилось… — и столько _д_е_т_с_к_о_г_о! Думаю, что ты осталась бы довольна. Огромный — для размеров очерков «Лета Господня» — получился рассказ, обычно эти «главки» занимали самое большее — 10–12 таких страниц. Вижу, что, помимо пугливого хотенья-воли моих, приходится давать болезнь отца очень медленно разворачивающейся, как это и было… — опасения, надежды, опасения, улучшение, ухудшение… — и все _н_у_ж_н_о… — ибо во всем этом проявляются души окружающих… и нарастает-грозится неизбежное… — и отец так хочет жить. Конечно, я не могу же помнить всего, мне тогда, это был 84 год, — было около 7 лет700. Знаешь, в этом рассказе я дал, как отец, почувствовав «подъем» — веру, что выздоровеет, — когда уводили со двора разбившую его «Стальную»701, — рассказ «Радуница»! есть у тебя? — обещается сейчас же… пе-шком к Преподобному, как «вы ходили»… не на «Кавказке»… вспоминает «землянику», как мазал мне щечки…702 пешком! «как божий[337] народ идет»… — вот тут картина — как он велит собирать его — едет в бани — обливаться… хочет надеть все новое… — в Заутреню в чем был! — сбрасывает надоевший за 3 недели халат… и его головокружения прошли, вдруг… — нервный-то подъем! — и все рады, а «главный участник» что разделывает… вот это нарастание радости у всех и дано… — и дотого, что радуются, будто, и все вещи… — тут дана песенка Гришки, когда он начищает штиблеты отцу, как щетка сапожная поет… — «дъ-я-чесу-чесу-чесу… еще шкалик поднесу…» — навязавшаяся на язычок мальчишке, язык сам выплясывает… масса мелочей, но все они как-то _с_а_м_и_ влились… — словом, легко писалось. Теперь я, так сказать, на ходу… пишу с передышками, — все, будто, готово, _е_с_т_ь. Эта все и всех озарившая радость — надежда… и оттого резче будет — реакция! Но как это выйдет — не знаю, лишь _ч_у_ю… Так продуктивно да-вно не писалось… — «скипело», стало быть. Ждало долго… — дождалось. Так, когда-то, я писал «Человека из ресторана»… — я его дал, кажется, за 2–3 месяца! Вылился… — это было в 910 г., в день смерти Толстого, в ноябре, вечером703, когда узнал я о кончине, я кончал переписку романа… и в тот же вечер, — была ночь, около 12 ч. поставил последнюю точку.

А сейчас я отрываюсь от письма, чтобы глядеть, как готовится мой «лашненник», — сам стряпаю! — с миндалем и грушами, — отказался от зовов на воздух — в Версай — масса белых грибов! — и к Юле. Нет, друзья мои, хоть сто корзин грибов сулите… — а я очень люблю набирать! — раз я взялся за работу… — ка-пут! ау-у!.. Я, слава Богу, здоров, охотно ем, — только — как всегда в периоды работы — сплю тревожно… Сегодня — сейчас 4-й час кажется начну «баню»… — «перекипает»! — и надеюсь завтра-послезавтра кончить. И вот тогда — «серебряный сундучок»… знахари… советы… гости, гости… хаос в доме… предчувствия, сны, все цветы у нас зацвели в комнатах! — _б_л_и_з_и_т_с_я… А дальше — у меня голова кружится… — кажется, очерков пять — шесть будет…704 очень много _в_с_е_г_о… — Возьмет месяц — полтора, если не изменят силы — нервные! — Но спешить и форсировать не стану, а так, сдерживая «фонтаны». Ах, родная, если бы ты была тут…! Я покоен, тебе лучше, все пройдет, только не мечись, вылежись… про-шу!!! И еще: душа твоя поищет и найдет, _ч_т_о_ писать. Почему-то мне лезет в глаза — «жизнь фермы». Но, Олюночка, у тебя горы пережитого, — _у_й_д_и_ в родное, давай _с_в_о_е… — как ты хотела… не бойся и не задумывайся, _к_а_к_ выйдет… а будто мне рассказываешь, пишешь… только мне! — и увидишь — как пойдет. Обо всем, душа подскажет… как ты ездила гостить… помнишь, писала? И все вольется в нужную отливку… — не бойся размеров, подробностей, всегда можно сжать. Целую. Глазки, губки, всю тебя, голубонька! Твой Ванёк