Чтение онлайн

Как изменился тон писем, обрыв какой-то в душах людей. И в Питере, и в Москве, и b Рязани – один и тот же стон. А ведь это все люди с высшим образованием, составлявшие гордость и основу нашего, советского общества. За 4–5 месяцев довести до такой нищеты и унижения. И без зазрения совести валят на 70 лет Советской власти.

30.12 – 1.01.1992 г. Все сферы жизни противоречивы. Столько всего, что, когда принимаешься за работу, не знаешь, с чего начать. Все переменилось за эти полгода. В душе складывается своеобразная «революционная ситуация» – нынешние верхи руководить мной не могут, а я не могу жить по их рецепту.

Грядет новый, 1992, год, но будет ли он годом перемен добрых – не уверен. Тем не менее, встретили мы его по-старому и по-доброму, с елкой, с рюмкой прекрасного вина, привезенного из Крыма еще 3 года назад. Звонки друзей. Накануне, 31-го, были у дочери, отвезли им кое-что съестное. А сегодня едем к ним в гости. Дочь уже доцент университета.

В час ночи выглянул с лоджии: народу на проспекте полно, идут из гостей, поют, жгут бенгальские огни, курсанты из ракетного училища стреляют из ракетниц… Снежок тихо-тихо подсыпает. Это так чудесно, как на балу, когда нашлась Золушка. Может быть, это знамение или просто инстинкт самосохранения, когда надежда прорывается сквозь тоску и уныние, рожденные реальным настоящим.

4 января. В школах тоже перемены. Облоно, гороно и т. д. всегда были приказными избами идеологического фронта. Вчерашние архитекторы морального облика советского человека сегодня столь же страстно обливают грязью Горького, Фадеева, Н. Островского, формируют бизнес-классы, воспитывают из ребят не граждан великой страны, а торгашей.

5 января. Объявили реформу. Счета на сберкнижках приказали долго жить. Автор и исполнитель реформы – хрюкающий кабанчик с маленькими глазками и интеллигентскими ужимками, новый премьер-министр – некто по фамилии Гайдар. Хорошо, что великий дед никогда не узнает, что породил великое ничтожество. Время такое. Они сейчас катком пройдутся по стране.

7 января. Тихо прошло Рождество. 3 часа, будучи двухсотым, выстоял в очереди за молоком. Хорошо, подоспела жена: взяли два бидона (один для внуков). За хлебом не пойдем, вновь придется стоять.

10 января. Холодный ветер рвет облака, белье на лоджиях, бередит душу. Жизнь неуютна. В ЖЭКе беспредел шариковых. Надо привыкать. В собесе десятки людей, в основном старики, в длинном коридоре душатся к 2–3 дверям. Безвластие, безразличие, скоро через еще живых людей будут перешагивать.

Служение чему теперь? Собственному благополучию, заработку? Успеху уральца? Предприятиям воров? Обыкновенному человеку, попавшему в бедность? Только и остается, что беднякам.

Хочется поскорее сойти с тарахтящего служебного «трамвая», несущегося неизвестно куда. Я уже на подножке…

11 января. Россия превращается в страну воров и демократов с неуловимыми различиями между ними.

12 января. Что за чудный старый Новый год?! Опять за молоком стоял с 7 утра 273-м – до промерзания. Старушки разрывались между очередями за хлебом и за молоком и склоняли слово «Гайдар».

15 января. Здорово! Из Музея Ленина пришло письмо. Подпись – В. И. Бурова. Буду в Москве, нужно будет зайти, познакомиться.

20 января. Отправляют в отпуск. Последний санаторий перед увольнением. 1 февраля едем в «Архангельское». В купе на столике листовка:

«Товарищи железнодорожники! Хватит каждому сидеть по собственным норам! На ваших глазах разрушается железнодорожный транспорт, в результате чего не обеспечивается безопасность движения, ухудшаются условия труда, снижается жизненный уровень, нарушается трудовое законодательство. Мы призываем всех работников стальных магистралей к борьбе за восстановление единой сети путей сообщения в границах СССР (включая метрополитены). Мы все вместе должны встать на решительную борьбу за свои социальные права, против антинародного режима Ельцина… Вместе победим! Совет работников ж. д. транспорта».

Разговоры в купе неизбежны. Люди разные. Главное – нужно спокойно говорить о том, что ты коммунист, и при этом с уважением выслушивать собеседника. Его частный опыт, частное мнение, даже если они не подтверждают твоё, как правило, имеют свою ценность. Но это еще не значит, что твоя позиция неправильна.

Инженер с Увека (район Саратова), нефтяник, сначала вовсе не хотел слушать о коммунистах – так его когда-то обидели, и так он разуверился в руководстве. А когда разговорились, выяснилось, что и у него были радости и достижения (и изобретения, и поощрения, и рост), а главное – было сознание своего участия в общем деле. А что теперь – заколачивай деньгу, если сумеешь? Жаль все-таки того, что было. Есть над чем подумать, прежде чем «шашкой махать». Расстались, вполне достигнув «консенсуса» (слово, пришедшее из кулуаров ООН прямо в кулуары квартир). А что нам делить – наших отцов —: участников Великой Отечественной?

2 февраля. Подмосковье. Санаторий в снегу. Заснеженные липовые аллеи. Тишина. Лыжные тропы ведут за Москву-реку. Порядки в санатории чинные. Вышел на связь с родными, друзьями. Съездил в Музей Ленина и отдал взносы. Познакомился с Буровой Валентиной Ивановной. Она на 0,5 ставки в отделе писем. Чуть моложе меня, вдумчивая, обстоятельная и какая-то неунывающая. Знает московскую политическую жизнь. Рассказала о Зюганове, о членах ГКЧП, сидящих в застенке, об образовании РКРП с центром в Ленинграде, об уже возникших разногласиях с КПРФ. Упомянула о Тюлькине, об Анпилове, о газетах «Вечерний Ленинград», «Трудовая Россия». В Москве коммунисты часто собираются, и не только по случаю пикетов в защиту Музея и Мавзолея Ленина, но и просто поспорить. Это живое дело. Есть провокаторы. Музею московские власти угрожают закрытием. В.И.Бурова сказала, что денежная помощь музею очень нужна – государство сотрудникам ничего не платит, а музей по-прежнему единственный в стране – бесплатный. Как таковой парторганизации (в Музее Ленина!) нет, но что я могу рассматривать свои взносы как партийные. Луч света в темном царстве.

Походил по музею. Поразительно чисто, заботливо ухожено. Память Ильича бережется надежными людьми. У витрины «Декрет о земле» маленький вертлявый человечек доверительно бубнит проходящим мимо экскурсантам о том, что Ленин не выполнил свое обещание – не отдал крестьянам землю и что из-за этого взбунтовались и были подавлены кронштадтцы. Позже «экскурсовода» я увидел… в раздевалке, где «политзадание» он проводил с гардеробщицами. Я, глядя на них и кивнув в его сторону, сказал: «Господин ослаб, пришел к Ленину подкрепиться…». Понятливые старушки улыбнулись, а он осекся. Провокатор. Кроты, роют даже в Музее Ленина, зная, что старушки-гардеробщицы, работницы залов работают здесь практически «за так», исключительно из уважения к памяти Ильича.

Около музея толчея агитаторов всех оттенков: от соколов Жириновского, баркашовцев со свастикой на рукаве, в ремнях (объясняющих, что они «хорошие» фашисты) до демократов всех мастей, «Мемориала» и коммунистов. Газеты, буклеты, брошюры, стихи сидящего в тюрьме А. Лукьянова. Спорят до хрипоты и рукоприкладства. Гайд-парк. Все на пределе, остервенение. Почти дружно клянут Ельцина, Бурбулиса, Гайдара, Шахрая… Очень пестрая публика.

В середине февраля к нам в номер санатория нагрянули школьные друзья. Поиздевались, конечно, что обитаем в таких апартаментах… Чай, пряники, конфеты. Разговоры. Слово за слово, и у некоторых из них получается: все правильно, расслоение общества на богатых и бедных необходимо (там, у «них», все это было…), что богатые поднимут бедных, что надо терпеть нынешние трудности, что только так у нас будет что-то вроде Сингапура, что это нужно для наших детей и внуков. И пошло, и пошло. Этого я не выдержал. Сказал, что я – коммунист, что мое место с бедными и людьми труда, что ни о каком согласии с мерзавцами, пришедшими к власти, не может быть и речи. Напомнил им об Алевтине Алексеевне, о наших учителях, которые учили нас другому. Спорщики обиделись, умолкли, спросив меня, не из общества ли я «Память». Другие пытались сгладить противоречия. Согласились лишь, что люди на самом верху власти подобрались не вполне удачными… Расстались как чужие. Осталась горечь от потери друзей. Когда-то, в школьной юности, друг мой (теперь шагающий вместе с Гайдаром) говорил, что он будет готовить себя к тому, чтобы руководить людьми, и ему важно, кем он будет, а мне важно было тогда, как и сейчас, каким я буду среди людей. Жаль, но шестидесятилетних переубедить трудно. Нужно только очень не любить свой народ, чтобы, видя его муки под гайдаровским сапогом, желать ему такой же доли и впредь.

Конец февраля. Возвращались в Саратов через Рязань. На остановке повидались с братьями. У них в городе острая политическая борьба. Глава администрации города – пьяный демократ. Но уже формируется областная организация Российской коммунистической рабочей партии. И я рассказал о своих связях с Музеем Ленина. Договорились держаться вместе.

Поезд тронулся, и споры в купе продолжились. Образованные и информированные исключительно в пределах страниц «АиФ», двое молодых тупо твердили, что Сталин и Гитлер – одно и то же. Выходит, неважно даже, кто победил бы. Поразительно! Задание по развенчанию советской истории «АиФ» выполняет.