Чтение онлайн

В этих условиях приход Горбачева был воспринят как возможность развития или хотя бы перемен. И даже его ранние ошибки и просчеты (в том числе поведение в период аварии на ЧАЭС) рассматривались как цена развития. Река действительно потекла быстрее, но в условиях ослабевшей власти и нараставшей коррупции и неавторитетности этого бездарного и бессовестного правителя – не по руслу социализма. Человек этот не имел глубоких пролетарских корней. Измена самому себе, предательство очень характерны для людей с низкой политической культурой.

В числе первых, кто увидел Горбачева таким, какой он был на самом деле, была делегат съезда крановщица из Чечено-Ингушетии Сажи Умалатова. Она не просто увидела, а потребовала от съезда отстранения генсека от руководства партией и власти в государстве. Но это публичное обвинение было превращено… в шутку. Для большинства тех, кто был тогда в зале, застой в партии и стране и нарастание коррупции были выгодны. Ну, какое значение могло иметь мнение рабочего человека на съезде нерабочей партии!

Партия никогда не имела механизма самоочищения. Это предполагало бы высокую нравственность руководства. По Ленину: «нравственно то, что служит интересам рабочего класса», читай – трудящегося. А этого служения в последние годы и вовсе не осталась.

На съезде впервые промелькнули фамилии таких коммунистов, как Зюганов, Тюлькин, Пригарин… Слабенькая, еле слышимая оппозиция.

Постоянная картина: Ельцин и Горбачев как пауки в банке. Очевидно, что один другого стоит. Просто у одного еще есть власть, а у другого ее нет. У нас любят поддерживать безвластного, даже если уже ясно, что страна рухнет под его тяжелой поступью.

Май. Ощущение благополучия и уверенности в правильности происходящего в стране постепенно исчезает. Зло идет из верхних эшелонов власти, парализуя партию и массы людей. Аритмия нарастает, вытесняя правильный ритм жизни. Но пока страна работает, урожай будет собран, заводы – на ходу. Утром на трамвай не сядешь – все спешат к проходным. Но жизнь все более однообразна. На полках в магазинах безликая обувь, сахар-рафинад, рис навалом, макароны всех сортов, карамель – обертку не оторвешь, редуты банок с томатами. Молоко – 20 копеек литр, квас – 3 копейки стакан. Недорого, но многих раздражает, что везде одно и тоже… Пожалуй, только в Москве и Ленинграде пошире выбор.

В лоне КПСС рождается компартия РСФСР. Что это? Дань возрождению России теми, кто упорно отстаивает ее независимость от СССР? Что-то ненужное: секретарь повыше – Егор Кузьмич, пониже – Иван Кузьмич…

Июль. Отдыхаем в Гурзуфе. Сказка. Медведь-гора, прогулка по Артеку, поездка в Алупку в дегустационный зал. В санаториях, на пляжах, на вокзале в Симферополе, в Ялте – полно народу. Отдыхают не богатые одиночки, а миллионы трудящихся. Здесь забываешь о нарастающих невзгодах и политической суете.

Декабрь. Ленинград. Пироговская набережная. Мокрый гранит. Шинель темна от сырости. Над Невой клочьями стелются облака. Над темной водой чугунно нависают мосты. Неподвижен грязно-серый тяжелый лед. Почти касаясь его, торопливо летит черная птица. У низких берегов стынет шуга.

Ветер несет волны против течения. Кажется, ничто не в силах сковать стихию реки и неба, широко раздвинувшую город. Плечи домов прижались друг к другу. Чернеют заводские трубы, подпирая низкое небо. Затаилась «Аврора». Над черной решеткой Летнего сада сиротливо торчат голые деревья. Ветви их под натиском ветра стелются. Дрожит мокрый кустарник. Сутулятся спины прохожих.

Все залегло за низким бруствером набережных – словно солдаты, лежат вповалку в серых промокших, тяжелых шинелях, упершись коваными сапогами в мостовую… По цепи, преодолевая ветер, бежит команда: «Эй, Петропавловски-и-й! Убери штык, прижмись к земле…».

Город держит оборону.

От ветра тяжело дышать. Не оторваться от мокрых перил. Стихия захватывает. Не уйти. Не уйти от борьбы, от любви, от боли, от памяти в воронках, от преодоления.

Не город, а училище стойкости. Мой родной город. Кто прошел его курс, научился ждать, в шторм – залечь, упереться коваными сапогами в родную землю, слиться с ней и выдержать, тому под силу сбросить тяжелую плиту неба и опрокинуть на город бескрайнюю синь.

По всему чувствуется: предстоят великие испытания.

За эти последние 10 лет я объездил всю мою большую Россию: от Петрозаводска и Ярославля до Самарканда и Ашхабада, от Черновиц до озера Байкал. Везде труд, труд, труд. Повсюду моя любимая Родина. Но что с ней? Признаки болезни становятся все заметнее.

Март. Референдум о сохранении обновленного СССР. У метро «Тушинская» раздают листовки. «Дорогие сестры и братья! Уважаемые тушинцы! Наше многонациональное Отечество в опасности. Давайте не будем посягать на великую историю наших народов, не дадим развалить в одночасье государство, формировавшееся в течение столетий. Оставим в наследство нашим детям и внукам обновленный Союз суверенных республик. Мы призываем вас прийти 17 марта с. г. на референдум и сказать Союзу ССР – «да!». Районный совет ветеранов войны и труда. Районный женсовет.

«Отечество в опасности!» Какие-то районные ветераны кричат об этом, а ЦК партии молчит.

В референдуме участвовало свыше 70 % избирателей и более 70 % из них проголосовало за сохранение СССР. Я был среди них. Но ведь 30 % были против. А Ельцин?

Апрель. В Доме офицеров партийная конференция с отчетом о работе и выборами делегатов на конференцию ПриВО. Все четко, как всегда. Парадный отчет. Верховенство политорганов над командирами частей. Конструктивная критика одних и тех же санкционированных «оппозиционеров» местного значения (этот партийный «огонек» оживляет сонную аудиторию). Главное – соблюдение регламента, хотя между трехминутными и десятиминутными выступлениями никакой разницы нет. Скука, аж скулы трещат. А разве что-нибудь можно изменить в этом почти окаменевшем болоте?

Выборы. Урна. Длинная цепочка голосующих. В метре от урны стоит офицер Особого отдела (в обычной жизни – хороший парень) – наблюдает за порядком… Подсчет голосов: 100 % – «за»

Май. Государственная суета. Страна брошена и катится неизвестно куда. Все это на фоне очевидного материального расслоения общества с концентрацией коттеджей, дач, машин, зарубежных интересов и возможностей, с одной стороны, и бедноты, с другой. Партократы быстро переходят в лагерь «демократов» (свободней воровать). Якобы коммунисты становятся якобы демократами. Но главное условие – близость к кормушке.

Июнь. В своем выступлении перед строем выпускников факультета, в частности, сказал: «Армия, как и вся страна, живет сейчас напряженно. Однако трудности, и так было всегда, рождают энергию преодоления. Процесс военной реформы предполагает рост профессионализма, оснащенности медицинских учреждений, неизбежный рост качества работы. Компетентность врача, помноженная на его человечность, – вот что нужно нашей армии!» «Запомните главное: старайтесь быть ближе к интересам людей. Здесь нет места рыночным отношениям. Работа врача – как ни у какого другого специалиста – работа человеческая, всем своим содержанием – коммунистическая!» При этих словах представитель ЦВМУ, генерал, снисходительно улыбнулся. Вряд ли я выражал его взгляды. Там, наверху, коммунизмом уже не жили.