Чтение онлайн

Март. В прежние годы был знаком с одной из дикторов радио. Она проникновенно говорила о людях, о тружениках (в стиле передач «От всей души»), мы любили ее передачи. Ныне она очень переменилась. Стала редактором, ее избрали в областной Совет народных депутатов, выглядит очень благополучной. Выступления ее стали более редкими, но та же проникновенность в голосе, правда, уже в связи с дражайшими общечеловеческими ценностями, особенно незабываемой дореволюционной России. Тоже дрейф. Написал ей письмо.

«Жизнь не радует, если не оказать больше. Леча только бедняков, думаю, что все, что происходит в стране, не имеет отношения к народу, причем в гораздо большей степени, чем это было раньше, и в гораздо большей степени создает условия для обнищания, угнетения и унижения людей труда. Не думаю, что депутатская среда, в которой Вы находитесь, могла бы что-либо этому противопоставить и вряд ли заслуживает серьезного внимания. Завтрашний день, в конечном счете, определит скрытая энергия самого народа.

Моя позиция проста: я – для людей труда, для бедных, коих уже миллионы, и уж конечно – не с богатенькими, ворьем. Нового для меня здесь ничего нет – я это делаю всю свою жизнь. Слава богу, никто теперь не сможет мной «руководить», манипулировать, никто меня не «приостановит», не запретит, не распустит. Коммунистическую практику в лучшем понимании этого слова никому не дано запретить. Этим и живу… К лету уволюсь из армии, останусь работать в клинике. Я Вас понимаю: система информации, как и система образования – это не орган общечеловеческих ценностей, а приказная изба антисоветской идеологии. Здесь все по Ленину: вакуума нет, либо – либо… Литературное творчество мое подавлено, не пишу – больно и некому… А как Вам это удается?» Ответа на письмо я не получил.

Март. Пишет братишка из Рязани: «Переживаем грустные времена. Дома ни грамма сахара и варенье тоже съели. Компота еще банок 6 осталось. Выручают пряники, с ними и пьем чай. Картошки еще много, до мая хватит, немного моркови и свеклы. Доедаем квашеную капусту, что стояла всю зиму в баке на лоджии. Зиму вроде перезимовали. Все деньги практически уходят на питание и уплату коммунальных услуг… Несмотря ни на что, дома по-прежнему весело, скрашивает жизнь ребятня. Ну а о том, что творится кругом, и писать не хочется – дикость. Слава богу, что бате нашему не пришлось увидеть все это. Ходим с братом Сашей в легальное «подполье». Каждый четверг – в Движении «За коммунистическое возрождение» и «Трудовая Рязань». Распространяем газеты: «Молния», «Наш выбор». «Наша Россия» и «Народная правда». Расклеиваем листовки (перед митингами). В общем – отдушина. Оба – сторонники РКРП. Надеемся, что еще не все потеряно и антинародной политике придет конец. Народ еще не сказал своего слова – еще башмаки целы…».

Май. В Саратов прибыл А. Г. Чучалин, виднейший пульмонолог России, и приглашенные им ученые из Сорбонны. Программа их пребывания включала встречи со студентами, профессорами СГМУ, посещение архиепископа Саратовского Пимена и самой церкви, поездку по Волге, посещение кладбища. Все было очень гостеприимно, но заминка произошла, хотя и вряд ли была замечена гостями. На кладбище после посещения памятника академику Вавилову – генетику мировой известности, замученному НКВД в 1943 г., я попросил их подойти и к могиле Н. Г. Чернышевского, расположенной рядом, рассказав им с помощью переводчика о том, что это великий революционер-демократ России. Чучалин одернул меня: «Этого делать не следовало». Однако французы с интересом отнеслись к Николаю Гавриловичу, по-видимому, уважение к революционерам вообще у них в крови. А мы уже стыдимся своей революционной истории. И это становится все более характерным для современной русской интеллигенции.

Май. Кто я? Прежде никогда не задумывался об этом. И как-то не нужно было обосновывать свой выбор, свое место в политическом мире. А сейчас приходится и задумываться над этим, и выбирать, и говорить. Это не нескромность, это не нападение, это защита самого себя, учителей и единомышленников от глумления. Но это не самоцель: если большинству людей даже при нынешнем строе будет жить лучше (что в принципе невозможно), я не буду настаивать непременно на советской модели общества.

12 мая по радиостанции «Маяк» было передано: в программу вступительных экзаменов в МГУ с этого года уже не будут включены произведения Белинского (все), Герцена (все), Писарева (все), Чернышевского (все)), Горького («Песнь о Буревестнике», «Слово о Ленине» и др.), Фадеева (кроме «Разгрома»), Шолохова (в частности «Поднятая целина»), Маяковского (кроме «Прозаседавшихся»), Н. Островского (все), даже Л. Н. Толстого («После бала», вероятно, из-за описания им зверств царских офицеров над солдатами). Конечно, не будет статей В. И. Ленина (в частности, «Лев Толстой как зеркало русской революции»). Почему-то не были упомянуты Фонвизин (Митрофанушка – это же пра-прадедушка новых русских…) и Лермонтов: этот бунтарь очень опасен для нового строя. Зато будут включены Набоков, Солженицын, Бердяев, Гумилев, Цветаева, Есенин («Анна Снегина»). Так решил деканат МГУ, и это рекомендовано всем российским университетам. Интересно, а как поступили с теми в МГУ, кто с этим выбором был не согласен?

Чем не цензура? Чем не «Черная сотня» с университетскими значками на лацканах?! Чернышевский! Настоящий русский интеллигент, революционный демократ, невероятно мужественный человек, 30 лет гнивший на царской каторге, буржуазную элиту сегодняшней России, воспитанную при социализме, уже не устраивает. Новый, буржуазный, слой (еще не класс) создаёт свою идеологию, подчиняет (покупает) университеты, телевидение, радио, создаёт свою армию, жандармерию, сыск. Крадет у народа не только пищу, но и душу. В идеологии нет вакуума, поэтому они спешат. Это они хорошо усвоили у Ленина.

Какое жалкое время. Рабское. Ни один академик не выйдет из Академии, как когда-то Стасов и Менделеев при неизбрании Горького. И ни один писатель не защитит Чернышевского от нынешних идеологических черносотенцев.

Растлители народа – преуспевающие предатели и перевертыши, торгаши, играющие в поле «чудес», создающие собственные «сингапурчики» посреди огромного голодного «Шанхая», чмокающие кабаноподобные внуки замечательных пролетариев, – все это окружает нас и давит все плотнее. «Рыла и рыльца» – так бы их увидел Гойя. Происходит испытание советских людей на «ельцинизм» (разновидность мелкобуржуазного перерождения), нарастает отграничение зоны неприемлемости буржуазного искуса и вседозволенности. Отсутствие протеста – безнравственно. Но мы ведь еще не настолько истощены, чтобы безропотно стоять перед рвом в ожидании пули… Интеллигенты, следуя моде, часто упоминают имя талантливого философа Бердяева, забывая, что Бердяев – певец награбленной частной собственности и наемного труда, а Ленин – певец экспроприации награбленного и свободного труда. Один размышлял, другой действовал. Роли не сопоставимые.

Думаю, что еще вспомнят сны Веры Павловны из романа «Что делать?», сны передовой российской интеллигенции прошлого века о справедливом и светлом будущем России.

Июнь – июль. Письма из Рязани.

«Цены все растут и растут. Дороговизна. Безвластье, грабеж власть имущих. Начальники от мала до велика устанавливают себе оклады, какие хотят, а нам – что останется. Мне 1500 р., а начальнику моему более 6000 р. Все руководство направлено на личную наживу. Да, пожалуй, в этом году хватим лиха, особенно с продовольствием» (письмо фронтовика-однополчанина).

«Очень переживаю, приходится много читать партийной прессы. Готовим различные массовые акции, листовки. Распространение газет. Мы с братьями (Мои братья – Александр Михайлович и Владимир Михайлович Кирилловы) – активные сторонники РКРП, но пока не вступаем. По четвергам ходим на собрания «Трудовой Рязани», там же партийная организация. Ездил в Останкино 12 июня (ночевал в палаточном лагере). Впечатлений – через край. Кого там только нет – от коммунистов до анархистов, но все против существующего режима. Повидал лидеров Движения: Макашова, Невзорова, Илюхина (правовед, тот, что подал в суд на Горбачева), Пичужкина (проповедник), Анпилова и Якушева (лидеры РКРП), Исакова (депутат), Умалатову (председатель президиума съезда СССР), Гунько (пролетарский поэт). Жириновский был, но слово ему не дали.