Перерождение
Шрифт:
Конечно, Вероника тоже ненавидела исламистов. Но в семье ей с детства прививали мысль, что нацизм – это зло, в какие бы одежды он не рядился. Нацистов нельзя поддерживать и нельзя им уподобляться, даже в борьбе против другого врага – потому что иначе ты не будешь ничем от них отличаться. И для них ты в конечном счёте всё равно останешься врагом и недочеловеком.
Да и другие ультраправые оставили о себе неприятные воспоминания. Вероника помнила, как до отъезда из Москвы в Кембридж у них был сосед по подъезду – благообразный топ-менеджер из Москва-Сити. Однажды утром, когда Вероника спускалась по лестнице, он вдруг напустился на уборщицу-узбечку – работящую и совершенно безобидную женщину. Кричал, что чурки заполонили Россию, что им надо валить обратно в их вонючие аулы. В общем, много чего наговорил. Другой случай произошёл в Лондоне весной сорок пятого, когда за несколько месяцев до войны город захлестнули стычки исламистов с ультраправыми. Неонацисты до полусмерти избили коллегу Вероники по имени Адам, вся вина которого заключалась в том, что по происхождению он был наполовину арабом. Дед Адама был родом из Ирака, работал учителем и ненавидел режим Саддама Хусейна за пытки, казни, произвол родственников диктатора и геноцид. Потом, когда пришли натовцы, его семью чуть не убили сначала шииты, потому что он был суннитом, а потом боевики «Исламского государства», которые в принципе ненавидели образование. Несмотря на всё на это, Адам был чуть ли не самым патриотичным верноподданным Его Величества на памяти Вероники. Когда после всего к нему пришли исламисты, он отказался вступать в их ряды и заплатил за это жизнью.
Веронике неприятно было, что Рина пошла по кривой дорожке. Она понимала, что война могла здорово встряхнуть мозги подруге. Но всё-таки Рине не пришлось лежать под завалами, жить в лагере беженцев и болеть дизентерией. И потом, человек, сделавший своим призванием лечение живых существ, всё-таки должен быть гуманным и в других вещах. Уничтожением врагов должны заниматься уже другие люди. Иначе рукой подать до тех же нацистских врачей с их страшными опытами.
В общем, желание продолжать общение с подругой у Вероники отпало. Нужно было самой пытаться построить жизнь заново.
К счастью, Ольга не пустила дело на самотёк. Она водила сестру по врачам, нашла нужные лекарства, записала её на лечебные процедуры, включая курс физиотерапии, и вообще постепенно учила Веронику жить заново. Ольга всё время была рядом, даже договорилась с руководством об удалённой работе. Она не рассыпалась в утешениях и ободрениях, но всегда была готова выслушать Веронику.
Прийти в себя помогло шитьё, которое Вероника любила с детства. Оно умиротворяло и помогало отвлечься от того, что в принципе было невозможно изменить. В загородном доме Клевцова, мужа Ольги, была швейная машинка, которую подарили друзья пару лет назад. С тех пор она так и стояла никому не нужная, пока вдруг не оказалась востребованной. Ещё Веронике нравилось нянчиться с племянниками – детьми Ольги. Любимое занятие, детский смех, свежий воздух, тишина и здоровое питание помогали Веронике восстанавливаться. Даже хромота почти прошла. Спустя какое-то время она снова начала играть в волейбол.
А однажды муж Ольги обмолвился, что у его друга появилась вакансия в ателье «Бомонд», которое занималось пошивом костюмов и платьев. Вероника ухватилась за эту возможность, потому что сидеть на шее у родственников ей порядком надоело.
Она работала в ателье уже больше четырёх лет и отлично в нём освоилась. В архиве у сестры отыскались старые эскизы платьев, которые Вероника когда-то набрасывала и показывала родным. Теперь им нашлось достойное применение. Вероника показала их сначала Тамаре Ивановне, своей наставнице в швейном деле, а потом и Климу Уварову, владельцу «Бомонда». Эскизы всем понравились, и новые платья имели успех. Через три года после прихода Вероники в «Бомонд» Клим выделил пошив платьев в отдельное направление. Ателье по пошиву платьев с подачи Вероники назвали «Грин».
– Думал раньше, сына старшего приобщить к делу, а он всё носится со своим котокафе, – как-то вздохнул Клим. Впрочем, это не мешало шефу держать в своих магазинах не только визитки «Бомонда», но и визитки котокафе своего сына.
Котокафе называлось «Мурчалка». Временами Вероника заглядывала туда, и всякий раз на душе сразу становилось легче. Кошки там были повсюду. Они скакали по стенам, перепрыгивая с полки на полку, ластились к посетителям, играли с удочками и с головоломками. Некоторые просто сидели на пуфиках или полках, взирая на посетителей, сидевших за столиками и играющих в настолки или пьющих чай с печеньем. Они были совершенно разные: белые, чёрные, рыжие, трёхцветные «черепашки», серые «барсики», как их называла бабушка, была даже «камуфляжная» раскраска. Когда Вероника смотрела на эту идиллию, они понимала, что мир не погиб.
Там же Вероника повстречалась с Люсей – красивой серо-белой кошкой с длинной шёлковой шерсткой. Эта кошка знакомилась со всеми гостями, но Вероника приглянулась ей больше всех в тот вечер. За окном шёл дождь, и раненая нога начала ныть в ответ на сырость. Люся уселась рядом с девушкой, пристроилась к больной ноге и заурчала. Веронике по сердцу словно полоснули ножом: она вспомнила, как однажды свалилась с воспалением лёгких и соседка Люси выхаживала её. А в день начала войны Люси отчаянно кричала в коммуникатор, звала на помощь, когда исламисты ломились к ней. И Вероника ничего не могла поделать, потому что в тот момент находилась в Ницце, а связь с полицией не работала. Лишь через год назад в разговоре с матерью Люси Вероника всё-таки узнала судьбу соседки: удовлетворив свою похоть, мрази перерезали девушке горло и выбросили тело на улицу, прямо из окна квартиры.
Будто почуяв настроение Вероники, кошка прижалась к ноге сильнее. Она мурлыкала несколько минут, вокруг было сухо, а за окном капли мерно стучали по стеклу. Боль в ноге понемногу отступила, а следом утихла и боль от воспоминаний.
Вероника с удивлением узнала, что в котокафе крайне редко случаются Синдромы Внезапного Расстройства Здоровья или, как теперь было принято говорить, энергоудары. Казалось, кошки образовывали невидимый купол уюта и спокойствия в безумном мире.
Вероника даже думала, не завести ли кошку самой. Однако у Дениса, молодого человека, с которым она познакомилась здесь, в Минске, была аллергия на мурлычущих питомцев. Поэтому от такой любимицы и от совместных походов в «Мурчалку» пришлось отказаться. Увы.
Словом, жизнь вошла в своё русло. И тем большей нежданностью был звонок Рины осенью 2050 года. В тот момент Вероника сидела в ателье и обдумывала экскиз нового платья. У неё была идея сделать что-нибудь леопардовое, раз уж она так подружилась с кошками. Посетителей сейчас не было, и Вера набрасывала эскиз. Тут-то коммуникатор и зазвенел.
Звонок шёл из социальной сети, так что Вероника сразу поняла, кто звонит.
– Привет, Вера! – на экране возникла Рина. – Сколько лет, сколько зим!
– Привет… Белокурый Рыжик! – решила пошутить Вероника. – И вправду много!
Сейчас она была очень рада видеть и слышать Рину, несмотря на прошлые идеологические противоречия. Тогда вообще всё было по-другому. Вероника радовалась, что Рина за эти пять лет не угодила больше ни в какую переделку и не получила энергоудар. Печально, конечно, снова было вспоминать об отце, когда подруга спросила о нём. Рина тоже огорчилась, когда узнала о его смерти, тем более что отец помог ей. Когда началась война, он сам отвёз Рину в охраняемый аэропорт, чтобы до момента эвакуации с ней ничего не случилось.
Потом разговор перешёл на жизнь Вероники в Минске, и сразу стало веселее. Они были готовы проболтать хоть час, хоть два, но тут пришла посетительница. Веронике тогда пришлось закруглиться.
Но с тех пор подруги периодически созванивались и переписывались. И вот в марте 2051 года во время очередного звонка Рина обрадовала Веру известием:
– В апреле я приезжаю в Минск на конгресс ветеринаров. Может, встретимся как-нибудь вечером?
– Конечно, давай встретимся! – поддержала её Вероника.
«Что-то меняется, а что-то остаётся прежним, – подумала она, – даже в войны и кризисы. Интересно будет на неё посмотреть»
Глава 3. Семья
Подъезжая к кладбищу, Рина подумала, что давно уже не видела родителей. С тех пор, как они с Майклом съехались, отец с матерью будто отдалились, перешли в другое измерение. Конечно, Рина звонила им, говорила по видеосвязи, бывало даже, приезжала. Но сейчас, когда пришла весна, ей почему-то хотелось чаще видеть их. Увы, в последние две недели со временем было туго. Сначала в центр привезли двух раненых собак. «Друзья человека» часто давали фору самым современным средствам обнаружения, помогали штурмовым и поисковым группам. И это не говоря о том, что они иногда чувствовали опасные сгустки, вызывающие энергоудары. Поэтому на них велась настоящая охота. Рина знала, что за хорошо обученных собак исламисты назначают награду как за подбитый бронетранспортёр или за уничтоженного тяжёлого боевого робота. И бывало, дотягивались, гады. У одной собаки Рина лечила отравление, вызванное распылением ядовитого газа. Другую спасти не удалось – после ранений осколками гранаты у неё развился острый сепсис. В какой-то момент Рине показалось, что есть улучшение, но спустя несколько часов собака впала в кому и умерла. Когда проводник уносил тело, в его глазах блестели слёзы.