Перерождение
Шрифт:
Ещё одна собака впала в странную апатию – не ела и почти не пила, на команды не реагировала. Анализы не показали никаких признаков отравления или инфекции, и Рина подозревала энергоудар. К сожалению, даже Оливия в этот раз не могла помочь.
С наступлением весны настало время прививать животных. Тут-то и выяснилось, что часть антигельментиков на складе просрочена. Без глистогонных препаратов делать прививку не рекомендовалось: наличие паразитов могло вызвать осложнения или помешать иммунитету сформироваться. Причем между приемом антигельментиков и прививкой должно было пройти 14 дней. Рассерженный Ганьон так накрутил интенданту хвост, что тот до сих пор ходил по базе, втянув голову в плечи, и при встречах с Риной бросал на неё злобный взгляд.
«Тебя бы накормить «глистогонкой», – думала Рина со стальным блеском в глазах. – Ты бы сам вмиг с базы смылся!»
К счастью, наскипидаренный интендант оперативно изыскал недостающие антигельментики, и график прививок не сорвался. Но некоторые собаки ещё только приходили в себя после ранений и операций. Прививать сейчас их тоже было нельзя. Этих животных Рина ставила на отдельный учёт, чтобы привить их позже. Сейчас, с появлением латентного бешенства, особенно важно было никого не забыть.
В эти выходные удалось выкроить время. Нужно было проведать семейные могилы и привести их в порядок. На кладбище Рину уже ждал отец. Мама сейчас лежала в больнице, ей предстояла операция. На дежурстве в ветеринарной клинике оставался Дэвис-младший, симпатичный паренёк из их городка. Его кота, неосторожно полакомившегося деталью от детского конструктора, Рина когда-то спасла.
Здесь, у тёмных камней с высеченными на них именами, она часто предавалась воспоминаниям о семье Нортонов. Первыми в их городок приехали прапрадед и прапрабабушка Рины, Теодор Нортон вместе с супругой Инге. У его дяди по матери неподалёку была ферма. Своё хозяйство дядюшка любил и всячески благоустраивал. Он работал от зари до зари, но никогда ни на что не жаловался. В городке его знали и любили. С ним было приятно иногда посидеть вечером в трактире за кружечкой пива. Но жил фермер один, годы постепенно брали своё, и здоровье тоже начало поскрипывать. Поэтому появление молодой смены было ему в радость. Хотя к жене племянника он, по воспоминаниям родных, относился прохладно.
Инге была немкой, уехавшей из Германии после Второй мировой войны. Прапрабабушка была очень красива в молодости: высокая, с тёмно-русыми волосами и яркими голубыми глазами, крепкая и в то же время женственная. Неудивительно, что прапрадедушка влюбился в неё в первую секунду знакомства. У них было пятеро детей, Рину сейчас даже зависть брала. Теперь многодетность возвращалась в моду. Люди поняли, что это единственный способ как-то сохраниться под энергоударами. Клонирование, на которое одно время некоторые возлагали надежды, не оправдало себя: клонированные организмы оказались очень уязвимы перед вредоносными сгустками энергии.
За прошедшее столетие большинство Нортонов разъехалось из их городка кто куда. Оставались только Рина, её родители-ветеринары, младший брат Морис, да ещё дядя Гарет на семейной ферме, вместе со своим сыном Джеем. Мать с отцом предпочли бы, чтобы их семейную традицию продолжил Морис, чтобы Рина не ходила вечно покусанной и исцарапанной. Но сына с самого начала тянуло к геологии, а дочь начиталась в детстве Джеймса Хэрриота и твёрдо решила, что будет лечить животных.
Мирный уклад Рины сломался в 2045 году. Начало войны с исламистами, взрыв в торговом центре Ниццы, окровавленные и контуженные люди, умирающий на её руках мальчик, известие об уничтожение госпиталя вместе с Верой и с её отцом – всё это обрушилось на неё непрерывным градом ударов. Весь август Рина старалась не падать духом, не позволять депрессии овладеть ею и сосредоточилась на работе и на поисках Веры и Александра Евгеньевича в списках выживших. Но чем больше проходило времени, тем безнадёжнее становились и поиски, и сама обстановка вокруг. Казалось, что исламисты наступали по всей Европе, а новости об их зверствах, потоком идущие через интернет, затмевали все мыслимые ужасы. Помимо кровавых расправ, исламисты с неистовой злобой разрушали старинные европейские памятники, до которых добирались, а иногда даже убивали домашних собак, потому что считали их нечистыми животными. Рина не понимала, как человек вообще способен на такое.
В сентябре произошло ещё два страшных события. Сначала исламисты сбили самолёт, на котором эвакуировали канадцев из Европы. Погибло больше трёхсот человек, в стране был объявлен траур. А буквально через несколько дней умер дедушка. Рина была уверена, что добила его как раз новость о самолёте. «Охренеть! Даже в Афганистане тюрбаны не сбивали наши транспортные самолёты!» – бушевал он, когда узнал о случившемся. А тут ещё как на грех в Эр-Рияде был матч между командами Канады и Саудовской Аравии. Дедушка вообще любил футбол, но сейчас был вне себя от ярости. Он твердил, что саудиты являются одними из основных спонсоров исламистов, и считал, что после гибели самолёта канадские футболисты должны были всей командой вернуться домой. Но никто не вернулся, все продолжили делать деньги на большом спорте и делать вид, что ничего не случилось. А меньше чем через неделю Рина стояла на кладбище у дедушкиного гроба. В тот день у его могилы она сказала себе, что никогда ничего не забудет и не простит исламистам.
Рина пыталась рассказывать в соцсетях и ветеринарных форумах о том, чему сама была свидетелем. Она поддерживала вооружённые отряды самообороны, преимущественно из числа европейских националистов – тех, кто в первых рядах дал бой исламистам за Атлантикой. Она также репостила сообщения «правых» сообществ в Канаде и США, которые тоже пытались донести до Нового Света, насколько реальна и страшна угроза исламизма. Но большая часть друзей, коллег и знакомых встретила её усилия с непониманием, а то и с неприязнью. К ней относились как к возмутителю спокойствия, грубо ввалившемуся на лужайку с единорогами и розовыми пони. Даниэла Энгельман, бывшая соседка по университетской общаге, так и вовсе обвинила Рину в нацизме, когда та репостнула публикацию немецких штурмовых отрядов. Хотя Данни отчасти можно было понять: её предки прошли Аушвиц-Биркенау. Так Рина лишилась ещё одной близкой подруги.
Порой Рина просто ненавидела всех этих зажравшихся толерантных хомяков, которые не видели террора и войны, а ещё смеют учить её жить. Особенно её раздражало, когда кто-нибудь начинал истекать елейным сочувствием в духе: «мы всё понимаем…», «мы знаем, что тебе пришлось тяжело…». Много они понимают! Их там не было, так что пусть заткнутся!
А потом состоялся разговор с родителями.
– Я никогда не лез на твои страницы в Сети, – начал отец, – потому что был уверен, что ты уже большая девочка и знаешь, что стоит выкладывать, а что не надо. Но сейчас дело зашло слишком далеко. Подумай, что ты выкладываешь! Посты немецких штурмовиков, которые используют свастику!
Ну, конечно. Отец с матерью тоже были подписаны на её страницы и видели свежие посты и репосты.
– И что? – спросила Рина. – Ну, мелькнула у них там свастика пару раз, какая разница? Они защищают свою страну и свою землю!
– Они – идейные преемники нацистов, которых мы победили сто лет назад! Они даже называют себя так же – штурмовые отряды!
– Нацисты были чудовищами, убивавшими людей за принадлежность к другой нации, – добавила мать. – Мужчин, женщин, детей, стариков – всех без разбора! Бабушка Инге сама всё это видела и до последнего вздоха надеялась, что это никогда не повторится!
Про нацизм Рине рассказывали ещё в школе. Она помнила, что когда-то в мире было такое зло. Но происходящее сейчас казалось ей куда худшей бедой, чем истории вековой давности.
– Бабушки Инге сейчас здесь нет, – заметила Рина. – И она была бы очень огорчена, если бы узнала, что происходит на её родной земле! Тогда всё было иначе. А сейчас нам бы спасти цивилизацию! У нас каждый защитник на счету!
Мать словно поперхнулась:
– Ты… ты всерьёз считаешь, что нацисты спасают цивилизацию?! Что они лучше исламистов?!
– Кто уж может быть хуже исламистов! Вы видели, что они творят в Европе?! И что они будут творить здесь, если придут сюда?! Знаете, я недавно говорила с бывшим сокурсником, с Ральфом Хайнцем. Он сейчас работает в хорошей клинике в Цюрихе и знаком со многими влиятельными людьми. Ральф рассказывал, что некоторые из них до сих пор хранят дома немецкие награды и теперь уже не стесняются говорить о них вслух!
– Очень жаль, я был о швейцарцах лучшего мнения, – покачал головой отец.
– Кстати, русских нацисты тоже не жалели, – добавила мать. – Подумай, что бы они сделали с твоей подругой, с Вероникой? И с её отцом, который тебе помог?