Перерождение
Шрифт:
Вдали послышался рев мотора. Еще кто-то! За ним гнались все.
Каро свернул в переулок на первую улицу и натолкнулся на охотника, почувствовав его холодное дыхание. Желтоглазый выпустил плеть и, насмехаясь над жертвой, оплел его. Каро попытался дернуться, но охотник выбил землю из-под его ног - Каро рухнул на землю. Раздался громкий выстрел! Каро зажмурился, ожидая получить пулю. Но рядом с ним на землю рухнул черный охотник.
Мысль налетала на мысль. Все тело колотило - нужно действовать, нужно распутать ноги! Каро видел, как к нему на большой скорости приближается мотоцикл. Нужно бежать! Каро нырнул в переулок. Мотоциклист, выругавшись, пронесся мимо до ближайшего широкого проулка, где смог развернуться и ехать параллельно с Каро.
За ним бежал отряд кровников. Несколько огнеметчиков стреляли ему в спину залпами огня. Мотоциклист свернул им наперерез и начал косить одного за другим. Внезапно у них за спиной возник еще один мотоциклист. Он достал из бочины байка длинноствольный карабин и начал расстреливать нападавших. Кровники не ожидали сопротивления. В узких переулках их отстреливали как мишени в тире. Они разбегались, почти не оказывая сопротивления.
Ошалевший беглец несся по переулкам. Он слышал, как один из мотоциклистов настигает его. Звук ревущего мотора заполнял все пространство вокруг. Каро свернул на одну из улиц и замер. Мотоциклист стоял в двух метрах от него. Беглец попятился назад, но со спины к нему почти вплотную подъехал другой гонщик. Его оружие было убрано. Он остановился. Каро обернулся к первому мотоциклисту - высокорослый мужчина в короткой черной куртке снял шлем и, показывая невооруженные руки, медленно подходил. Это был Саврасов.
Глава 33. Спасение
Глава 33. Спасение
Кроберг нервно сжимала руки. Она то и дело потирала ладони, словно пытаясь согреться. В холе было достаточно тепло, но ее кидало в дрожь. Каждый раз, когда коричневая дверь с табличкой «172. Канцелярия» открывалась, она вздрагивала. Ее переживаниям не было предела и чем дольше она ждала, тем всепоглощающе ширилось волнение. Елена посматривала на свой идеальный маникюр, вспоминая забытую привычку грызть ногти. Нужно было зайти самой. Все лучше делать самой. Но ей нельзя демонстрировать заинтересованность выше меры. Выдержка, быть сдержанной - это ее сильная сторона. Прошло еще несколько мучительных минут, прежде чем в открывшейся двери появилась радостная Марина.
– Разрешение получено, - пропищала ассистентка.
Кроберг выхватила папку из ее рук и достала прозрачный электронный лист.
– Завтра заседание. Бумага из церкви помогла, - восторженно чирикала Марина.
Кроберг праздновала победу. Три недели назад она подала прошение о признании за ней права являться опекуном спасенного ею мальчика под Екатеринодаром. Елена поручила Марине собрать все необходимые доказательства, что у ребенка нет родственников и что им никто не интересуется.
Попавший в аварию школьный автобус вез детей из интерната, где воспитывались отказники. Кроберг считала, что факта спасения мальчику жизни будет достаточно, и ей передадут опеку над ним. Однако за два месяца дело не сдвинулось с места. Канцелярия суда не выдавала разрешения на опекунство. Причиной была деятельность Кроберг и ее возможная профессиональная заинтересованность. Но она не сдавалась.
– После этого все было лишь формальностью, - сдавленно произнесла Елена.
Она сидела со своим юристом на заседании суда. Рядом с ее столом стоял семилетний мальчик, одетый в больничный балахон.
– Заседание прошло быстро. Я этому была очень рада. Ему хватило выписки из церковной книги о том, что я прихожусь тебе крестной матерью.
Елена попыталась повернуть голову в сторону мальчика. Но резкая боль впилась ей в шею, и она замерла.
– И у него не возникло вопросов: почему этой бумаги вы не представили сразу, где вы ее взяли?
– произнес мальчик, не раскрывая рта. Его усталые глаза уставились на судью рассматривающего документ.
– Мы придумали легенду, по которой бумага всегда была у тебя в рюкзаке и была утеряна во время аварии. На восстановление ушло время. Учитывая ревностное отношение церкви к своей деятельности, судья был на нашей стороне.
– Там есть мое имя?
– мальчик смотрел на листок, который держал судья.
– Как меня действительно зовут?
– настаивал мальчик.
Кроберг всхлипнула. Что-то причиняло ей сильную боль.
– Мы выдумали тебе имя, - через боль ответила она.
– Зачем? Ведь записи в интернате были...
– Мы заплатили, чтобы их уничтожили. Все данные о тебе нужно было стереть, чтобы следы не привели к нам. Ведь у тебя могли найтись родственники. Или кто-нибудь другой, заинтересованный в тебе. Мы сделали все, чтобы тебя никто не искал.
Боль отступила.
– И какое имя ты указала в бумаге?
– не сводя глаз с судьи, настойчиво спрашивал мальчик.
– Александр, - опасаясь еще одного приступа боли, ответила Кроберг.
– Красивое. Но оно не мое?
– Нет, - закричала Елена.
– Я не помню! Я действительно не помню.
– Почему?
– Проще исследовать безымянных...
Все остальные слова утонули в громких всхлипываниях и криках. Боль сверлом проделывала в ее голове очередную дырку, заставляя вспоминать. Перед Кроберг проносилось время, когда она впервые за свою жизнь посетила церковь в пригороде Петрополиса. Местный священник затребовал с них очень большую сумму за липовую бумажку. Однако дело того стоило. Если появится упоминание о том, что Александр действительно был крещен, то у нее будет реальный шанс получить полную опеку над ним. И тогда ей ничто не помешает уладить все вопросы с министерством здравоохранения, которое любит совать свой нос в дела исследования вирусов, считая свою роль главенствующей в этой работе.
– Однако ты не лекарство искала, - подросший десятилетний мальчик стоял возле больничной койки, рассматривая самого себя, лежащего на ней. Почти потухший взгляд, бессильные пальцы, поглаживающие стетоскоп, врученный ему Мариной, затерявшейся где-то в размытых слоях памяти. Кроберг стоял рядом.
– Мы уже тогда понимали, что монии это нечто большее, чем просто вирус, - опасливо произнесла Кроберг.
– Ты был настоящей находкой, - она несмело повернула голову к стоящему мальчику с бледно-серым лицом и стеклянными глазами, уставленными на свою копию на кровати.
– Чудо, - безразлично произнес он.
– Я дала тебе новое имя, когда поняла насколько ты уникален. Ты был моим чудом. И имя у тебя должно было отличаться от детских безликих прозвищ. Я назвала тебя Каро, потому что ты был загадкой.
– Он воспринимал его как свое название.
– Так было не всегда...
– с дрожащих губ Елены слетали хриплые слова. В глотке пересохло и связки царапали друг друга.
– До десяти лет все твои монии находились в неком подобии криостазиса, и мы не могли исследовать их напрямую. И каждый раз, когда мы пытались извлечь их хоть малую часть, твой организм отвечал невероятной вспышкой активности иммунной системы. Он защищался, не давая нам возможности понять механизм своей работы. Ты был человеком, но вместе с тем чем-то большим.
– Чудом...
– Моим чудом.
– Он тебя любил, - Каро смотрел на белозубую улыбку мальчика на кровати.
– Хотя уже к тому времени ты истыкала и изрезала его вдоль и поперек. Крохотные укусы. Маленький комарик. Все это не уменьшало его любви. Каждый раз он видел твои глаза и видел в них ту, что вытащила его из автобуса. Единственный, кто подошел к нему, снял боль и прогнал страх. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он вспоминал тот день. Каждую ночь - один и тот же сон. Вот почему он так оживлялся в лаборатории. Там была ты. А в Деревне никого. Ощущение полного одиночества. Его спасали звезды, которых он ждал, с которыми не хотелось прощаться.