Чтение онлайн

На самом деле я думала о ценах в китайских деньгах и не понимала, что восемнадцать американских долларов, вероятно, в десять раз превышают то, что платила я в Китае.

Рут купила еще несколько вещей, слушая мои замечания о том, как в Америке все дешево. Она была абсолютно уверена, что я очень богатая и важная персона, путешествующая инкогнито в туристическом классе под вымышленным именем.

В поезде, идущем на восток, я читала и играла с ее обезьянкой. В Чикаго, где Рут выходила, я должна была пересесть на поезд до Нью-Йорка, но поезд уходил только вечером, и я с радостью согласилась на предложение Рут отдохнуть в ее гостиничном номере и выпить с ней и ее друзьями по коктейлю. Она побежала в парикмахерскую, а я осталась в номере, и мы с обезьянкой расположились на ее огромной кровати. На тумбочке лежала брошюра, из нее я узнала, что в Чикаго находится знаменитая картинная галерея. Я решила туда пойти. Очень импозантный швейцар указал мне дорогу: галерея была всего в квартале или двух от гостиницы, и я ее легко нашла.

В первом же зале я потеряла чувство времени и места. Я впервые видела французских импрессионистов в оригинале! Перед каждой картиной я замирала в ошеломлении. Какие великолепные краски, совсем не такие, как на альбомных репродукциях, которые я рассматривала дома! Я бродила из зала в зал, открывая для себя все новые сокровища. И вдруг оказалось, что музей уже закрывается, и я оказалась на улице.

У меня безумно болела голова, я не понимала, где я нахожусь. На улицах было темно, мимо меня проходили толпы людей. Я попробовала повернуть налево, потом направо. Все вокруг было незнакомым. Я потерялась и даже не могла спросить дорогу, потому что не помнила названия гостиницы! Меня охватила паника, и я почувствовала приступ тошноты. Я испугалась, что мне станет плохо прямо здесь, перед какой-нибудь модной витриной. Я прислонилась к стене и закрыла глаза. Наконец передо мной остановились какие-то сердобольные люди: «Вам плохо? Вам помочь? »

Конечно, мне было плохо! Я описала шикарный гостиничный холл, и они решили, что это может быть недалеко отсюда расположенный «Пальмер-Отель», «лучший в Чикаго». Потерявшуюся иностранку бережно довели до нужной улицы и передали с рук на руки услужливому швейцару. Он довел меня до конторки, но здесь возникла новая проблема: у меня не было ключа от комнаты, и я не помнила ее номер. Комната была зарегистрирована только на одно имя — на имя Рут Парке. «Рут Парке сейчас нет в номере», — сказал управляющий и стал меня расспрашивать. Как я оказалась одна, без Рут? Где я была все это время? Рассказ о моем потрясении от картин в музее звучал неубедительно, но мой аристократический британский акцент, билет на поезд в моей сумочке и, главное, упоминание об обезьянке мисс Парке убедили их, и они разрешили мне войти в комнату и забрать чемоданы, но только в их присутствии.

Мы вошли в комнату. Она выглядела так, как будто по ней пронесся ураган. Бедная обезьянка висела на одной из оконных занавесок. По полу были раскиданы столики, стулья, лампы, мусорные корзины и пепельницы. Я сняла дрожащего зверька и крепко прижала к себе — наконец-то нашелся кто-то, напуганный так же, как и я!

Сердитый управляющий составлял описание ущерба, нанесенного обезьянкой, чтобы предъявить его мисс Парке по ее возвращении, а я уложила обезьянку под одеяло на большой кровати, написала благодарственную записку Рут и взяла свои чемоданы. Я поблагодарила управляющего и выразила ему свое сочувствие по поводу учиненного разгрома, и он проводил меня вниз до дверей, бормоча под нос что-то насчет избалованной богатой молодежи, которую бы следовало держать дома под замком.

Вылезая из такси около вокзала, я еле двигалась от усталости. К счастью, кто-то указал мне нужный вагон. Когда я собиралась с силами, чтобы подняться в него, на верхней ступеньке возникло большое черное лицо. «Ну, барышня, — сказало лицо, скаля блестящие белые зубы, — давайте я вам помогу!» Это был проводник.

Он протянул мне руку, взял мои чемоданы и довел меня до купе. Там он повесил мое пальто на вешалку, взглянул на мои растрепанные волосы и спросил: «А где ваша шляпа?»— «Наверно, забыла в гостинице», — ответила я. «Подумать только! — он неодобрительно хмыкнул. — Едет в Нью-Йорк без шляпы!»

В 1930-х годах шляпа была неотъемлемой частью туалета настоящей дамы. К счастью, на мне были белые перчатки, и на них он взглянул одобрительно. Все-таки я могла сойти за леди! Я рухнула на сиденье, а как только поезд тронулся, проводник вошел и приготовил постель. «Спите спокойно, — сказал он мне. — Я разбужу вас утром».

Я была ^жасно рада очутиться наконец-то в поезде, везущем меня к мужу, и не удержалась, чтобы хорошенько не выплакаться в моем маленьком купе.

Проводник все еще беспокоился об отсутствии у меня шляпы, когда на следующее утро мы прибыли в Нью-Йорк. Однако, увидев высокого молодого человека, бегущего по платформе мне навстречу, он широко улыбнулся и сказал: «Наверно, шляпа теперь и не важна!»

Какое облегчение оказаться опять в сильных руках, принимать поцелуи и уверения в том, что теперь путешествие закончилось, что я «храбрая девочка» и что с этого момента обо мне будут заботиться. Может быть, и правда я приехала «домой»!

18 мая 1938

Дорогие мои!

Это мое первое письмо к вам из Нью-Йорка — моего нового дома! Эйб встретил меня на вокзале, и как же я ему обрадовалась! Объятия и поцелуи и даже немного слез, и мы поехали в Бруклин, где живет семья Эйба. Нас там ждали на торжественный ужин по поводу моего прибытия в Штаты, представление «нового» родственника американской ветви семейства Биховски.

Семейное сборище было шумным и сердечным; американские кузены и кузины, дяди и тети очень похожи на посетителей Еврейского клуба в Тяньцзине, только говорят на другом языке. Некоторые из старшего поколения помнят немного русский, но их дети говорят только по-английски. Ко мне они отнеслись покровительственно и по-родственному, надавали полезных советов на все возможные случаи моей будущей жизни, хотя, должна признаться, я была не в состоянии что-либо запомнить. Я не могла сказать, кто есть кто, и воспринимала их всех как большую группу дружелюбных существ.

Мы провели ночь на диване в гостиной Биховски, поскольку было слишком поздно ехать к нам домой — в снятую Эйбом комнату в Манхэттен-Бич, кажется, довольно далеко отсюда. Рано утром Эйб ушел на работу, а я осталась с его матерью, которая тут же приступила к описанию семейной ситуации и своих «затруднений», как она выразилась. Ее муж безработный, дочь Эдит осталась в Тяньцзине, надеясь соединиться с мужем, путешествующим где-то в южных районах Китая в качестве корреспондента ЮПАЙ. Ее младший сын, Мартин, еще учится в школе. Живут они на сбережения, и она боится, что деньги скоро кончатся.

«Мы переживаем трудные времена, — сказала она. — Страна еще не вышла из депрессии. Работу найти трудно. Тебе повезло, что Эйб устроился на хорошую работу. Он зарабатывает двадцать пять долларов в неделю, и при экономном ведении хозяйства вы сможете прилично жить».

Я думаю, госпожа Биховски серьезно сомневается в моем умении «вести хозяйство», но она достаточно любезна и не высказывает вслух своих мыслей. Вместо этого она искренне пытается посвятить меня в тайны «хорошего ведения хозяйства». Она открыла свой кухонный шкаф и показала, как пользоваться разными щетками, швабрами и метлами. «Мыльный порошок для этого, чистящий порошок для того-то, жидкий воск — или ты можешь предпочесть твердый — для пола и аэрозоль для мебели...» Я уже начала путаться: я никогда это все не запомню! Но тут госпожа Биховски прервала свои инструкции и рассмеялась: «Я забыла, что у вас только одна меблированная комната, нет даже отдельной ванной и кухни! А я учу тебя прибирать большой дом! Тебе вряд ли понадобятся все эти чистящие средства».

Слава богу! Я вздохнула с облегчением и, сразу повеселев, попросила ее избавить меня от дальнейших инструкций по ведению домашнего хозяйства, а рассказать побольше об ее американской семье. Я отдала ей ваши подарки, которые ей очень понравились. Мы болтали какое-то время, а после обеда заехал один из ее кузенов и повел меня в ближайший торговый район.

Витрины с продуктами меня поразили — как я буду выбирать из этого обилия бакалеи, мяса и овощей? Я так жалею, что папа этого не видит, ему бы понравилось разнообразие фруктов и овощей, и, подумать только, можно есть фрукты сразу же, как только их купишь, и не нужно их мыть в кипятке.