Чтение онлайн

Если пожар в Соборе Парижской Богоматери при всем своем символизме произошел случайно, то обрушение башен-близнецов в финансовом квартале Нью-Йорка в 2001 году случайным не назовешь. «Аль-Каида» выбрала эти здания своей мишенью именно за то, что они были воплощением экономической мощи Запада. То, что эти небоскребы-символы оказались настолько беззащитными, стало потрясением для всего мира. С падением башен рухнуло и ощущение безопасности Америки.

Получается, что наши сооружения становятся воплощением наших убеждений. Это полезно учитывать, рассматривая нынешний кризис смысла. Все мы в той или иной степени страдаем комплексом великих сооружений: здания институтов, которые в какое-то время в каком-то месте играют самую заметную роль, отражают и наши ценности. Они сразу показывают нам, кто тут главный и что для нас самое важное.

Когда-то в эпоху великих империй, фараоны строили пирамиды, а короли – дворцы и замки в подтверждение своего священного права на престол. В Средневековье монастыри и соборы высились по всей Европе, отражая мощь и величие церкви. С появлением национальных государств в XVIII веке центральное место на планах и небесных линиях городов заняли здания судов и парламентов. К XX веку, эре корпораций, надо всем этим вознеслись небоскребы – памятники магнатам и банкам, которые их выстроили. А сегодня все внимание приковывают кремниевые кампусы, выстроенные по проектам знаменитых архитекторов. Сейчас власть в физическом мире принадлежит тем, кто изобретает миры виртуальные.

Но если башни-близнецы и Собор Парижской Богоматери – это пример комплекса великих сооружений в кризисные времена, когда трещины в основаниях нашей культуры проявились в виде буквальных трещин в фундаментах наших строений, на самом деле мы наблюдаем крах милостивой божественной власти практически повсюду. И дело не только в монументах власти и величию, которые мы создали. Дело в самих институтах.

В 2008 году, когда даже легендарные Bear Stearns и Lehman Brothers всплыли кверху брюхом, никто не мог взять в толк, как рынок умудрился рухнуть настолько внезапно и бесповоротно. Эфирным временем завладели политики, которые журили алчных потребителей из среднего класса, что те, мол, в стремлении владеть особняками за городом отхватили себе ипотеку не по зубам. К тому времени, когда появились всевозможные результаты вскрытия вроде «Игры на понижение» Майкла Льюиса, стало очевидно, что институты наподобие Goldman Sachs оказались настолько прозорливы и эгоистичны и настолько мало заботились о клиентах, что такое даже трудно себе вообразить.

Если мы думали, будто подобное при всей своей кошмарности удалось полностью предотвратить всевозможными законодательными реформами в духе «не допустим» вроде закона Додда – Фрэнка, мы опять же ошибались: враг просто ушел в подполье. И за моря. В Сингапуре скандал 1MDB показал, что миллиарды долларов ушли со свистом на проекты-пустышки, на финансирование голливудского кино – словом, были откровенно разбазарены, а в результате разоблачения был снят с поста премьер-министр [33] . Господа банкиры из Goldman Sachs и на это смотрели сквозь пальцы.

Печально знаменитые братья Гупта в партнерстве с Джейкобом Зумой, заручившись услугами глобальной консалтинговой компании McKinsey, облегчили казну ЮАР почти на семь миллиардов долларов [34] . Это вызвало обвал южноафриканского рэнда и кризис власти, который угрожает всем достижениям Нельсона Манделы по борьбе с апартеидом: как видно, надежда была обманчивой. «Готовность фирмы сотрудничать с деспотическими правительствами и коррумпированными корпорациями – логичный результат стремления к прибыли любой ценой, – писал анонимный сотрудник McKinsey в интернет-посте, разлетевшемся по сети. – Если вы считаете, что устоявшиеся практики капитализма – это внешняя угроза государствам, биосфере и беднякам на всей планете, то эта фирма играет здесь роль сообщника в преступлении, жертвы которого – все мы» [35] .

На первый взгляд все эти коррупционные инциденты между политиками и финансистами ничем не примечательны, они лишь последние в непрерывной истории холеных рук, перехваченных над банкой с печеньем.

К этому перечню последних лет можно прибавить список миллиардерских династий, частных паевых компаний, либертарианских научных центров и мегацерквей, которые сняли сливки с четырех триллионов долларов, выделенных на борьбу с эпидемией коронавируса в 2020 году [36] . И нам нельзя пренебрегать списком глобальных банков, причастных к отмыванию двух триллионов долларов, которые принадлежат олигархам и преступным синдикатам: об этом тоже недавно писали на первых полосах газет [37] . Такого нельзя допускать, но оно все равно происходит. Постоянно.

Несмотря на то, что в результате недавних скандалов удалось призвать к ответу и Goldman Sachs, и McKinsey (и Deutsche Bank, и Wells Fargo, и многие другие), масштабы недопустимого грозят лишить либеральный глобализм всякого будущего.

Если мы поощряли весь развивающийся мир инвестировать в инфраструктуру, брать долги, демонстрировать демократию и давить коррупцию только затем, чтобы грабить их при помощи того самого механизма, который по нашим обещаниям должен был их спасти, значит, у нас вот-вот появятся крайне недовольные нами соседи.

Джозеф Штиглиц, нобелевский лауреат по экономике и бывший главный экономист Всемирного банка, знает, почему наша глобальная система работает лучше многих. Его выводы нелицеприятны. «Одновременная утрата веры в неолиберализм и в демократию – не совпадение и даже не корреляция. Неолиберализм подрывал демократию вот уже 40 лет… Цифры очевидны: рост замедлился, а плоды этого роста стекаются с сокрушительной скоростью к тем немногим, кто сидит на самом верху» [38] .

Под огнем оказались не только банкиры с Уолл-стрит. Прежний блеск утратила и Кремниевая долина, утопия неуемного оптимизма, место, где каждое приложение, каждый стартап и каждый венчурный капиталист всерьез стремятся так или иначе «сделать мир лучше». После краха доткомовских компаний в 2001 году акции FAANG (Facebook, Apple, Amazon, Netflix, Google) перепрограммировали наш мир до неузнаваемости.

Мы опьянели от головокружительного восхищения возможностями, открывшимися в нашу новую эру инноваций. «Гуглеры» колесили на разноцветных велосипедах и щеголяли девизом компании «Не будь злюкой» (впоследствии его решили убрать). Facebook, начинавшийся как элитная цифровая директория для выпускников Лиги плюща, открыл свои двери, и теперь все мы, даже бабушка, можем сталкерить старую любовь и фотошопить свою жизнь.

Простые и легкие покупки на Amazon, вызывающие нездоровую зависимость, сгубили на корню малые предприятия и местные заводики, а параллельно потогонные центры доставки заказов, которые платят курьерам копейки, заставляли своих работников прибегать к нам под дверь через 48 часов максимум (под угрозой страшных кар). Но это было так славно, так увлекательно, так удобно, что мы на все закрывали глаза. А Цукерберг подзуживал нас: «Двигайся быстрее и все ломай!» [39] . Мы питали тщетные надежды, что весь этот творческий бардак нам каким-то образом на пользу.

К 2016 году все начало меняться. Сначала приключились скандалы с вмешательствами в голосование по Брекситу в Великобритании и в президентские выборы в США, которые перевернули наши представления о социальных сетях и их темной стороне, о том, как Cambridge Analytica и им подобные превратили в оружие миллионы аккаунтов в Facebook – заставили их прицельно рассылать сообщения, очень эффективно вносящие раскол в общество [40] . Сначала было непонятно, насколько потакал всему этому Facebook и насколько единичным случаем можно считать Cambridge Analytica. Что Cambridge Analytica делала по недосмотру Facebook, а что – с его ведома и согласия?