Чтение онлайн

Теперь кажется, что все это уже неважно. Демократия не смогла восстановиться после итогов двух последних выборов и тем более не переживет их последствий. Она пережила гражданскую войну, нацистов и Советы – и пала под натиском AdWords и Twitter.

Внезапно оказалось, что политика разнузданной свободы слова, которой придерживаются все эти платформы, порождение Кремниевой долины, до обидного бессильна. Удобный либертарианский подход, если подойти к нему с меркой целенаправленных стараний обмануть алгоритмы и хакнуть гражданское общество, представляется скорее небрежным, нежели принципиальным, особенно если учесть миллиардные доходы от рекламы, собранные со всех участников. Летом 2020 года из Facebook начали массово увольняться сотрудники в знак протеста против того, что глава фирмы Марк Цукерберг, похоже, отнесся с полным безразличием к необходимости контролировать заведомо ложную или провокативную политическую рекламу на их платформе. Атлант в худи и кроссовках Allbirds только пожал плечами, прежде чем снова их расправить.

Буквально в последние два года когнитивный диссонанс стал окончательно невыносимым даже для тех, кто угодил в самую гущу хайпа. Разногласия в кампусе Google переросли в безобразные свары, спровоцированные несколькими консервативными «брограммистами», которые утверждали, что чувствуют, что их подвергают цензуре и остракизму за излишне правые убеждения. Потом сотрудницы выступили с протестами против всепроникающей культуры неприемлемого сексуального поведения начальства, которое норовит распускать руки, а потом, если и уходит с поста, то с золотым парашютом. Наконец, у сознательных граждан вызвали озабоченность решение компании вернуться в Китай с поисковыми алгоритмами со встроенной цензурой, а также мутные контракты по продаже Пентагону систем распознавания лиц на основе искусственного интеллекта для применения в военных дронах и бесцеремонное увольнение одного из самых известных специалистов по этике [41] .

Для «гуглеров», выросших на девизе «Не будь злюкой», границы между положительными и отрицательными героями стали все сильнее размываться. К лету 2019 года статья в New York Times объявила, что «Кремниевая долина обращается за терапией» [42] : специалисты по высоким технологиям, получавшие шестизначные зарплаты, запоздало обнаружили, что бесплатные суши и рукола все-таки не глушат нарастающую тошноту.

Не уцелела даже наша вера в профессионалов, посвятивших свою жизнь клятве Гиппократа – primum non nocere, главное – не навреди. Начиная с 80-х годов прошлого века, а в следующие два десятка лет все чаще врачи начали направо и налево прописывать, сначала по делу, а затем и без нужды, синтетические опиоиды вроде оксиконтина. Это положило начало полномасштабной эпидемии опиоидной зависимости, ставшей самым серьезным кризисом здравоохранения XXI века. Одна аптека в маленьком городке в Аппалачах с населением в 4000 человек выдала по рецептам девять миллионов таблеток оксиконтина [43] . Американское Управление по борьбе с наркотиками и другие государственные органы правопорядка обескураживающе бездействовали, а Purdue Pharma гребла деньги лопатой и била все рекорды прибыли.

80 % сегодняшних героиновых наркоманов начинали с оксиконтина по рецепту [44] . Стоит прибавить к этому не менее разрушительную, но менее освещенную в прессе эпидемию бензодиазепинов (класс седативных препаратов, в число которых входят валиум, ксанакс и клонопин), а также привычку прописывать без необходимости амфетамины вроде риталина и аддералла, и волей-неволей задумаешься об особенностях отношений врача с пациентом. Систематический анализ в журнале Lancet показал, что в мире засвидетельствовано свыше 20 миллионов случаев «ятрогеннных заболеваний» по всей планете [45] – этот заковыристый термин означает «ваш доктор накосячил и сделал только хуже».

Этот коллапс веры в официальную медицину вызвал мощную обратную реакцию. В разгар эпидемии коронавируса в 2020 году организации, некогда стоявшие выше мелочных склок, – Центры контроля над заболеваемостью и Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) – подверглись яростной критике [46] , что вызвало раскол в обществе. И СМИ, и власти предержащие то и дело подвергали сомнению их честность и объективность, что стало чудовищной помехой координированным мерам противодействия глобальному кризису здравоохранения.

Политологи Роберто Фоа и Яша Мунк обнаружили, что почти половина американских граждан утратили веру в демократию, а более трети молодых высокооплачиваемых специалистов вообще-то одобряют армейские порядки. «Сегодняшняя молодежь, – пишет Дерек Томпсон в Atlantic, – беспрецедентно редко совершает преступления и беспрецедентно часто получает высшее образование. Они все делали правильно, бежали на полной скорости, не выходя за белые линии. И что же они получили в награду за беспрецедентную сознательность? Меньше власти, больше долгов и эпоху экзистенциальной катастрофы… Во имя Бога, семьи и страны – с какой стати такой человек будет жаждать чувства принадлежности к каким-то древним сущностям? Как говорят нынешние дети, #BurnItAllDown „Гори все огнем!”»

Когда все одновременно становится и экзистенциально хуже, и экзистенциально лучше, а у нас вскипают мозги от попыток это осмыслить, коллапс милостивой власти правительства, бизнеса, медицины и академической науки лишил нас ориентиров, по которым можно было бы вырулить. Но рухнула не только милостивая власть. Как предрекало пламя Нотр-Дама, власть божественная последовала за ней.

Весной 2007 года в стильном таунхаусе в Вашингтоне собрались четыре всадника [47] . Это была их первая и единственная встреча. Дом принадлежал Кристоферу Хитченсу, журналисту, властителю дум и автору бестселлера того года «Бог – не любовь», в котором он обрушивает на читателя перечень всех ужасов, которые творились во имя божественного. Тремя его гостями были Ричард Докинз, знаменитый эволюционный биолог, автор «Эгоистичного гена» и отец понятия «мем», Дэниел Деннет и автор Breaking the Spell («Разрушая чары. Религия как природное явление»), выдающийся нейрофизиолог-когнитивист, и сущий юнец по сравнению с ними Сэм Харрис, только что опубликовавший бестселлер «Конец веры». Хитченс нацеливал свои сухие остроумные комментарии на веру всякого рода, включая буддизм и неоязычество, тогда как Харрис занялся в основном исламом и его очевидными связями со вспышкой насилия, охватившей мир после терактов 11 сентября. Хотя у каждого мыслителя была своя сфера интересов, все они были согласны в одном: религия по самой сути своей – сплошное ретроградство и суеверие и только и может, что пропагандировать страдания и усугублять невежество. Вера в рождение ребенка у девственницы и в рай для мучеников, а также в то, что люди делятся на спасенных и проклятых, как утверждали эти скептики, несовместима с современным образом мысли, здравым смыслом и логикой. В лучшем случае, полагали они, это способствует инфантильности. В худшем – оправдывает всякого рода зверства. Время слепой веры на исходе, единодушно заявляли они. Эти четыре всадника нового атеизма, как их вскоре прозвали, были только рады отпраздновать конец веры.

Время было выбрано удачно. Демография подтверждала их правоту. С начала 1990-х годов и на протяжении первых лет нашего века религиозность в Америке и Западной Европе стремительно сходила на нет. Посещаемость церквей – а с ней и их доходы и влияние – резко упала. Приходы закрывались или сокращались. Конечно, еще оставались верные прихожане (старушки с подсиненными кудряшками и им подобные), но молодежи, которой предстояло бы занять их место, не появлялось [48] . Номинальный рост числа католиков наблюдался только в развивающихся странах [49] . Но в родных землях христианства – в Европе и США – дела его шли все хуже. К 2015 году Исследовательский центр Пью опубликовал фундаментальные результаты: впервые в истории не просто самым распространенным, но и самым быстрорастущим «вероисповеданием» в США стала «духовность без религии» – так называемые «нерелигиозные» [50] .

Почему же это произошло так внезапно? Причины этого сложны и многогранны. Социологи выявили совокупное влияние целой череды событий [51] : от распада СССР (после чего стало принято стигматизировать тех, кто причислял себя к «безбожникам»-атеистам) до возникновения «морального большинства», вынудившего тех, кому не нравилось слияние церкви и государства, искать более нейтральную почву. Наконец, 11 сентября 2001 года вспыхнуло пламя, побудившее к действию Сэма Харриса, – внезапное и жестокое появление на мировой арене джихадистского ислама. Теперь впервые в истории называть себя неверующим перестало быть признаком мятежника или, наоборот, ретрограда: так стали говорить просто люди здравомыслящие.

Однако теологи и религиоведы объясняли падение веры совсем иначе. Одни видели причину в ширящейся пропасти между церковной доктриной и требованиями общества (женщины-священнослужители, контроль над рождаемостью, однополые браки): церковь не успевала за переменами в настроениях прихожан. Другие исследователи отметили расцвет рынка духовных услуг от Опры до Тони Роббинса и «Курса чудес», предлагающих широкий ассортимент источников утешения, озарений и руководства свыше. Книжка «Есть, молиться, любить» стоит, в конце концов, долларов пятнадцать, и Элизабет Гилберт мучилась угрызениями совести, а значит, тебе уже не нужно. У церкви на этом рынке больше нет уголка, где можно единолично торговать вдохновением и искуплением.

Но все же заявления новых атеистов о гибели веры были несколько преувеличенными. Четыре всадника были правы лишь наполовину. Да, «здравомыслящие» отошли от ортодоксальной веры, но многие другие ощущают, что их оттуда выталкивают. А поскольку заблудшим овцам некуда приткнуться, их охотно подбирают либо фундаментализм, либо нигилизм.

Официальные католицизм и протестантизм действительно столкнулись с существенным исходом верующих, зато евангелические мегацеркви процветают как никогда [52] . Они предлагают сугубо американскую мешанину из позитивного мышления и Евангелия от Богатства. Эти трансконфессиональные церкви побуждают своих прихожан отринуть традиционные ценности – смирение, бедность, служение ближнему – в пользу мечты о #ЛучшейЖизни. Яркие софиты, оглушительные зажигательные гимны во славу того и сего, исполинские видеодисплеи и «христианский рок». Древние католические понятия о покаянии, ладане и колоколах на этом фоне, конечно, меркнут.