Чтение онлайн

– Приходите завтра, с утра, - закончил он свой похожий на рождественскую сказку рассказ.
– И не забудьте придумать, сколько возьмете за "Розы".
– Он уже опекал Леонида.
– И выставку целиком забирают - я имею в виду экспозицию.

– "Розы" я не продам, - заволновался в ответ художник, и все застыли от изумления. А он этого изумления даже не замечал.
– Ну как я продам "Розы"?
– бормотал как во сне.
– Разве что сделать копию?

– Ну сделайте копию, - сказал ошеломленный столь чудовищной неблагодарностью директор.
– Ему-то какая разница?

– Никакой?
– поднял на него глаза художник и нехорошо усмехнулся.

Нет, что ни говори, а все-таки невозможно с этими творческими натурами! Им жаждешь помочь, а они...

– Может, и выставки вам не нужно?
– въедливо поинтересовался Виталий Петрович и побагровел, теперь уже от обиды.

Художник, покачиваясь с носка на пятку, задумчиво смотрел на директора. Хорошее воспитание, данное когда-то матерью, неожиданно всплыло откуда-то изнутри, строго призвало к ответу.

– За выставку большое спасибо, - с трудом выдавил из себя этот чертов Лёня, - а преподавать не буду.

– Почему?
– заорал Виталий Петрович.

– Не умею, - коротко бросил художник и нахмурился.
– И времени нет.

– Да что ж это такое?
– вскричал директор.
– Ему предлагают работу, деньги, а он отказывается! Всего два раза в неделю - занятия-то! А в свободное время рисуйте себе на здоровье!

Художник болезненно сморщился, снова задергалось его худое лицо, тонкие пальцы нервно защипали хиленькую, подстриженную к выставке бородку.

– "Свободное время", - хамски передразнил он директора.
– Нет его у меня!

– А жить на что?
– пытался образумить Лёню директор.
– На что покупать краски? Может, стоит подумать?

– Может, и стоит.

Художник вдруг как-то сник, призадумался, приблизился к "Розам" и погладил картину.

– Не бойтесь, я вас никому не отдам, - сказал он розам, и все озадаченно переглянулись.

Все, кроме директора: уж если Виталий Петрович брался за дело, то, будьте уверены, доводил его до конца. Пока этот странный Лёня беседовал с розами и смотрел на них, Виталий Петрович придумал новый поворот сюжета.

– К завтрашнему утру сделаете копию?
– спросил он, да так спросил, что сказать "нет" было бы невозможно.
– Утром заменим. Вы свои драгоценные "Розы" унесете домой, в мастер-скую, а мы на их место повесим копию.

– Зачем?
– наивно удивился художник.

– Пусть думает - с выставки: больше заплатит, - разъяснил этому дурачку директор.
– Сняли прямо со стены - знаете, как впечатляет?

– Но это обман, - захлопал ресницами Лёня.

– Не обман, а тактика, - стоял на своем директор.

– Не тактика, а обман...

Поспорили. Помолчали, друг на друга не глядя.

– Ладно, - промямлил наконец художник.
– Напишу за ночь.

7

– Ну что ты... Что ты...
– От возмущения Ира не могла подобрать слов.
– Что ты ведешь себя как молодая вдова?

– Но я не хожу в черном, - пыталась отшутиться Лиза.

Ира шутки не приняла.

– Даже на танцы тебя не вытащишь, - гневно продолжала она, и Лиза сдалась, согнав с лица вымученную улыбку.

– Не хочется, - призналась она.

– А почему с Сережей не встретилась?
– наступала Ира.

– Да я даже физиономии его не запомнила...

– Увидишь - вспомнишь!

– Зачем?

Лиза этого странного разговора просто не понимала.

Ира села с ней рядом, обняла подругу за плечи.

– Ну нет больше Жана, понимаешь, нет, - вразумительно, как старшая младшей, сказала она.
– Уже скоро год, как уехал, и не пишет, и не пытается больше звонить: все равно ничего не слышно. Смирись, Лиза!

– А я смирилась, - тихо сказала Лиза.
– Зачем ты ко мне пристаешь?

– Затем, что ты как неживая и ничего не хочешь!
– рассердилась Ира.

– А это что такое?
– Лиза кивком головы показала на стол. Там, в словарях и арабских книгах, лежала ее почти готовая курсовая. Нехотя встав, Лиза подошла к столу, взяла толстую пачку исписанных изящной арабской вязью листков.
– Знаешь, сколько в арабском языке диалектов?

– Не знаю и знать не хочу, - проворчала Ира.

– Ну и напрасно, - не обиделась Лиза.
– А знаешь, как интересно выяснять, откуда что взялось - это, это и это слово?

Голос ее зазвенел и разрумянились щеки. Перед Ирой на мгновение возникла прежняя Лиза.

– Никто, кроме Жана, мне даром не нужен, - теперь уже она убеждала Иру.
– И с горя я занялась арабским. Кажется, это называется сублимацией.

– Не слыхала про такого зверя, - все так же ворчливо призналась Ира. А французский тебе зачем?
– поймала подругу.

– Для общего развития, - с ходу придумала Лиза.
– Почему бы не знать еще один язычок?

– Ты прямо как старая дева...

– Я, положим, уже не дева...

– Ну, тогда как синий чулок.

– А вот это верно, - охотно согласилась Лиза.
– Ириш, ну правда же: зачем делать то, чего делать не хочется? А мне не хочется идти на свидание с Сережей, слушать излияния Саши...

– Но ведь ты женщина, - подумав, нерешительно напомнила Ира.

– Ну и что?
– равнодушно пожала плечами Лиза.
– Формально да.

– Что значит - формально?

– А то и значит, что ничего мне не хочется и не нужно.

– Странно...

– Я будто сплю, - продолжала Лиза задумчиво.
– Будто это была не я или все это мне приснилось: руки Жана, его глаза, снег за окном...

Ира вздохнула, подошла к окну. Весна буйствовала на Ленгорах. Цвела в саду университетских ботаников черемуха, распускались бело-розовые цветы яблонь.

– Скоро лето, - сказала она.
– Мы с Борькой женимся и едем в Ялту, в свадебное путешествие. А ты?

– А я не женюсь, - улыбнулась ей в ответ Лиза.
– И еду к маме.