Чтение онлайн

Сев у окошка, рассеянно поглядывая на уплывающие назад елочки, Лиза стала думать о переводе, но думалось почему-то о Жане и о себе. Если бы он приехал... если б она уехала... А как же тогда туристы, которых она так любит? И главное - переводы! Диплом тоже важен, но переводы - она это вдруг поняла - гораздо, неизмеримо важнее. "Так и у нас были бы переводы", сказал бы Жан. "Там, у вас, я отошла бы от русского языка, - ответила бы ему Лиза.
– Стихия языка другого - дома, на улицах, на работе - захлестнула бы меня, я бы в ней утонула..."

Так, споря с Жаном, уговаривая себя, что все в конце концов получилось правильно, хоть и грустно, она и доехала. Вышла, щурясь от солнца, шагнула в сторону и сразу же налетела - или на нее налетел, чуть не сшиб ее - на высокого, худого, даже тощего парня. Он тоже смотрел, прищурившись, в небо, на солнце, да еще тащил под мышкой огромные, в рамах, картины, перевязанные растрепанной толстой веревкой, и они, эти картины, загораживали левую сторону тротуара и всех, кто там был, а как раз по этой стороне и шагала Лиза.

– Ох, простите!

– Ах, извините!

Оба нагнулись, чтобы поднять сползшую к тротуару картину, оба подтянули ее вверх, взглянули друг другу в лицо и тут же друг друга узнали. Синие-синие глаза, невозможно худая шея, прямые костлявые плечи.

– Лёня, - изумленно протянула Лиза.
– Леонид... А где же ваши усы? И борода?

– А я их сбрил к чертовой матери! Девушки в претензии: колются.

Девушки... И главное, во множественном числе... "А тебе-то что?" одернула себя Лиза, но внутренний строгий окрик не помог совершенно: почему-то ей стало больно, ее это почему-то касалось. Какие синие у него глаза! И эта жуткая худоба, выпирающие ключицы, поношенное пальто, непокрытая голова, волосы с проседью... Сколько же ему лет?

– Простите, - он заглянул Лизе в лицо.
– Забыл ваше имя.

Опять больно. А почему он, собственно, должен помнить?

– Лиза.

– У меня плохая память на имена, - виновато объяснил художник.
– Но облик ваш, вообще вас всю я запомнил и часто о вас вспоминал.

"Вспоминал? Меня?" Радость охватила Лизу, боли как не бывало: улетела, испарилась в сияющей синеве его глаз, в синеве весеннего неба.

– Я даже писал вас.
– Он переложил тяжелые картины в правую руку.

– Меня?
– растерялась Лиза.

– Ну-у-у, не совсем вас, - стал объяснять художник, - но ваш образ, типаж, эту вашу странную легкость...

Быстрым движением руки он обрисовал в воздухе ее контур. Лиза неподвижно стояла перед ним, прижимая к груди портфель - может, чтобы унять бешеный стук сердца? Она смотрела в его глаза и тонула в них, пропадала... Что с ней творится? Или это день такой - синий-синий, или живущие в ней строки Джебрана?

– Ну, мне пора, - с трудом сказала она.
– В девять лекция.

– Хотите, покажу мои работы?
– Он будто не услышал ее слов.
– Здесь недалеко, на Кропоткинской, мне дали подвал, нежилое помещение.

Какой подвал? Кто дал? Что значит "нежилое"? Он там живет?

– А лекции?
– машинально спросила она.

– Пошли!
– сказал он и крепко сжал ее руку.

Они шли молча, удаляясь от преданной ею alma mater, шли зачем-то к нему, в какой-то подвал - само слово пугало, - к его картинам, ее образу, запечатленному в них, и Лиза старалась попасть в такт широкому шагу Лёни, но, конечно, не попадала, а он тащил ее к себе в берлогу как свою собственность, да она и была его собственностью: сколько набросков он сделал с этой зеленоглазой колдуньи - не видя ее, по памяти, сколько раз на нее сердился - когда то взгляд, то осанка от него ускользали, сколько раз любовался ею - когда получалось... И вот она рядом - та, которую он рисовал, рисовал, рисовал, - и теперь уж он ее не отпустит.

3

Подвал впечатлял прежде всего широченной, наводящей на грешные мысли тахтой, а уж потом картинами, мольбертом, вкусным запахом красок, лампой на длинном шнуре, зарешеченным окном во всю стену. Лёня задернул тяжелые шторы, зажег свет.

– Располагайтесь.

– Спасибо, - неуверенно сказала Лиза и положила на стул портфель. Здесь прохладно.

– Сейчас согреемся!

Быстрым движением руки Лёня включил камин - загорелось, затрепетало искусственное красное пламя; сбросил на тахту пальто, хотя у двери стояла высокая деревянная вешалка; не спрашивая, стал расстегивать на Лизином пуговицы, но расстегнул только две; махнул худой длинной рукой, в три огромных шага пересек мастерскую.

– Идите сюда!
– позвал Лизу.

Он стоял у картины, задернутой маленькими шелковыми шторками.

Лиза подошла нерешительно.

– Да вы не бойтесь, - резко сказал Лёня.
– В обе стороны - раз!

Шторки разъехались под его нетерпеливыми руками, и Лиза невольно вскрикнула, увидев себя. Она летела куда-то вдаль, оторвавшись от земли, босая, сдуваемая ветром, подняв в отчаянии руки. Летели, сливаясь с небом, почти прозрачные волосы - никогда не носила Лиза такой прически; в широко распахнутых огромных глазах застыл мучительный, неизвестно к кому обращенный вопрос; маленькая нежная грудь просвечивала сквозь зеленоватый хитон; розовыми, как у ребенка, были длинные ноги с изящными, тоже розовыми ступнями.

– А теперь идите сюда, - нетерпеливо позвал ее Лёня.

Он был уже в другом конце студии, у другой картины, и там тоже была Лиза, только уже не в печали, а в радости - сияющая, счастливая, на цветущем лугу, и на голове у нее был венок из ромашек.

– Почему?
– прошептала Лиза.
– Почему я?

– Не знаю, - отрывисто ответил Лёня.
– Это было как наваждение, сон, от которого требовалось освободиться. Я все видел и видел вас - грусть в ваших глазах, ваши удивительные волосы, дурака Артема рядом. С какой стати?..

Про "дурака" получилось очень злобно.

– Почему ж он дурак?
– обиделась за Артема Лиза, хотя сто лет о нем даже не вспоминала.

– Потому что зачем рядом с вами?
– неуклюже, но понятно объяснил Лёня.

Ну тут просто невозможно было не улыбнуться! Но Лёня улыбки не заметил.

– Я все думал, что вы появитесь, - с обескураживающей открытостью, торопливо, проглатывая концы слов, продолжал он.
– Прибегала ваша подруга, забыл, как зовут.

– Ира.

– Ах, да это не важно! Ира так Ира. Она, знаете, и в самом деле пригнала грузовик с солдатами. Все, что надо, перевезли - в тот, другой клуб, - и опять она появилась, когда и там закончилась выставка. Я все хотел спросить, а вы-то где, да вот видите - не спросил.

Лиза слушала и не слушала, кивая не всегда впопад, и все смотрела на ту картину, где была грустной, летящей. Как он угадал тогдашнее ее состояние? И запомнил, запечатлел навеки... Да, Ирка что-то такое про все эти переезды и перевозки рассказывала, но Лиза не очень-то вникала, думая только о Жане. Сейчас она вдруг вспомнила все.

– А вы их накормили?
– неожиданно спросила она.

– Кого?

– Солдат.

– Когда?

– Ну тогда же, тогда, - занервничала Лиза.
– Когда они перевозили картины. Помните, Ира сказала, что отец даст грузовик и перевезут бесплатно, надо только накормить солдат?