Чтение онлайн

Пьер редко терялся - в этой жизни ему, чернокожему, приходилось за все биться насмерть, - но когда так говорила Марго...

– А учеба?
– только и спросил он.
– Ты хотел лететь на каникулы, кажется?

– Не стану я ждать каникул, - чуть слышно - не от страха перед отцом, а от того отсутствия сил, какое овладевало им все больше и больше, - сказал Жан.
– Ничего у меня без нее не выходит.

– Так заведи себе подружку, - покосившись на Марго, не очень уверенно посоветовал Пьер.

– Не получается!
– тонко закричал Жан.
– Мне скучно со всеми, я не знаю, о чем говорить!

Отец тяжело опустился на стул.

– Черт его знает, - он и не заметил, как повторил словцо Марго, только что им осужденное, - что такое есть в этих русских девушках? Они ведь и одеваются плохо, и не имеют косметики...

Жан невесело рассмеялся:

– Косметика... Ах, папа...

– Что - папа?

– Первое время я просто глаз не мог от них отвести - такие они красивые. А потом узнал Лизу... Ну ты видел же фотографию!

– Да, хороша, - нехотя согласился Пьер.

– А какая умная, добрая и...
– Жан запнулся, но сказал все-таки, нежная, бескорыстная...

– Да уж, - недоверчиво пробурчал отец.
– Хотя, пожалуй...

– Что?

– Отказаться от Парижа... От такой семьи, как наша... Может, она расистка?

– Нет!
– вскинулся Жан, потому что была, была доля правды в словах отца.
– А богатство... Она о нем и понятия не имеет... Там все по-другому, этого даже не объяснить... Так я полечу?

Он спросил робко, с надеждой. Конечно, на его стороне была мать, но решал все отец.

Марго все так же - серьезно, смело, решительно - смотрела на мужа, и он понимал, что она знает что-то такое, чего ему не понять.

– Лети, - пожал Пьер плечами.
– Только потом не жалуйся.

– На что?

– А на то...
– Пьер старался не смотреть на жену: она приказывала ему молчать.
– Вот поссоритесь...

– Почему мы поссоримся?

– Все ссорятся, - объяснил отец.
– Поссоритесь, да и назовет она тебя черномазым. Тогда не жалуйся. Ты ведь пока не знаешь, как это больно.

– У них, в Союзе, нет никакого расизма, - горячо заговорил Жан, откуда-то вдруг взялись силы.

– Потому что нет негров, - засмеялся отец.
– А вот скажи: антисемитов там тоже нет?

Это был удар ниже пояса - про антисемитизм в России все знали, - но Пьер пытался спасти, вразумить сына!

– Антисемиты есть, - неохотно признал Жан.
– Но Лиза...

– Знаю, знаю: кто угодно, только не Лиза, - усмехнулся Пьер.
– Когда влюблен...

Он помолчал, походил по комнате, не глядя ни на жену, ни на сына.

– Да я ж сказал - лети...

Жан вскочил со стула, лицо его расцвело улыбкой, глаза сияли. От недавней подавленности не осталось и следа.

– Так я ее привезу?
– живо, энергично заговорил он.
– Только знайте, мы там поженимся, иначе ее не выпустят. А здесь, в Париже, обвенчаемся.

– Ну, раз иначе не выпустят...
– окончательно сдался Пьер.
– Раз берешь на себя такую ответственность... Ведь католики женятся один раз, не забыл? Хотя какой ты католик... Все вы, молодые, отошли от веры. А она, Лиза твоя, - католичка?

– Не знаю, - испугался неожиданно возникшего препятствия Жан.

– Они там все атеисты, - пришла ему на помощь мать.
– Так им велят, и они не смеют ослушаться. Так?

Она вопросительно взглянула на сына.

– Не очень так.
– Жан с благодарностью смотрел на мать.
– Не все атеисты. Старушки, например, ходят в церковь. И некоторые молодые - тоже. Но комсомольцы - нет.

– А ты ходил в церковь?
– строго спросил отец.

Жан опустил голову. Врать не хотелось.

– Ну что ты к нему пристал?
– вступилась за сына Марго.
– Он учился... Знаешь, какой там трудный язык?.. Пошли-ка лучше ужинать. Устал? Проголодался?

Как она могла забыть старую, всем известную истину: мужчину нужно сперва накормить.

Она повела Пьера ужинать.

– Оставь мальчика в покое, - шепнула по дороге.
– Ему и так трудно.

– Всем трудно, - справедливо заметил Пьер.

– Нам - уже нет, - возразила Марго.

– Только в этом плане, - не мог не согласиться со своей мудрой женой Пьер.
– Но у нас есть другие проблемы, и поглавнее, чем у нашего дурачка.

– У каждого возраста свои проблемы самые главные...

Пьер собрался поспорить, но тут в дом ворвалась Марианна, сбросила с плеч рюкзачок, крикнула всем: "Салют!" - и, как всегда с ее появлением, стало шумно и многолюдно. Словно не одна девчонка в мини-юбочке и белой кофточке вернулась из коллежа, а целая ватага подростков влетела, как стая растревоженных птиц, в чинный, благопристойный дом.

Марианна с ходу врубила джаз - в своей комнате, но на полную мощность, - с типично французской живостью затараторила с подругой по телефону, легко коснулась губами щек отца, матери, брата и, схватив что-то вкусное со стола, умчалась по каким-то своим неотложным делам.

– Эй, - повернулась она ко всем у порога, и короткая юбочка веером разлетелась вокруг стройных ног, - так вы его отпускаете? Имейте в виду, что я - за!

Откуда она-то знала? Спросить никто не успел: Марианна исчезла.

– А обед?
– безнадежно крикнула вслед мать.

– Мы в пиццерию!
– донеслось уже с улицы.

– Кто это - мы?

Суровое лицо Пьера смягчилось: он обожал младшую дочь.

– О Боже, - протянула Марго, - за Марианну-то хоть не волнуйся! Еще успеешь... Хорошо, что она не знает бедности. Знаешь, как богатая девочка писала сочинение о бедной семье? "И папа был бедным, и мама была бедной. И шофер у папы был бедным, и шофер у мамы был бедным. И даже повар у них был бедным..."

Марго засмеялась, а Пьер с нежностью улыбнулся. Что-то давнее, юное напомнила ему Марианна. И как она похожа на мать! Только Марго, когда он встретил ее в мастерской у своего друга-художника - Пьер с юности увлекался живописью, - была, пожалуй, еще красивее.

– Жан, к столу, - строго сказала Марго, скрывая страх, неуверенность: исхудавший, несчастный Жан неизменно отказывался.

Но на этот раз разве мог он сказать "нет"?

– Поезжай, - в третий раз повторил отец, думая о себе и Марго. Похоже, это и в самом деле любовь. Нельзя от нее отказываться. Будешь потом всех нас корить...