Чтение онлайн

Свержение правительства Селайи потребовало совместных усилий Госдепартамента, флота, морпехов и президента Тафта. В Гондурасе Земюррей намеревался все проделать самостоятельно. Ни один американский предприниматель еще не держал в своих руках судьбу целого зарубежного государства.

«Сэм – торговец бананами» стал одним из самых колоритных деятелей в истории американского капитализма. В Новом Орлеане его помнят как филантропа, что пожертвовал миллион долларов Тулейнскому университету и оплатил строительство больницы для чернокожих женщин. Агрономы до сих пор восхищаются его вкладом в выращивание бананов. Некоторые евреи считают Земюррея образцовым представителем их диаспоры: в юности он иммигрировал из Восточной Европы и прибыл на остров Иллис без гроша в кармане, но пришел к власти и заработал целое состояние. В Гондурасе он известен как человек, свергнувший их правительство и завладевший страной.

Можно с уверенностью заявить, что в Кишиневе, ныне столице Молдавии, в 1877 году, когда родился Сэмюэль Змура, никто в жизни не пробовал бананов. Как и большинство людей в Алабаме, где пятнадцатилетний Сэм Земюррей, получивший новое имя, высадился с семьей. В городе Мобил он стал портовым рабочим. Там он и увидел, как моряки сбрасывают связки перезревших бананов в море. Земюррея осенило: что, если их покупать и быстро отправлять в глубь страны? Дело тут же пошло в гору. К двадцати одному году он заработал более ста тысяч долларов.

Чужие бананы Земюррей продавал больше десяти лет и наконец решил попытаться вырастить собственные. Он занял полмиллиона долларов, причем некоторую сумму даже под пятьдесят процентов, и купил пятнадцать тысяч акров земли в Гондурасе. И вновь Земюррей с блеском добился успеха. Он с легкостью выплачивал долги и стал влиятельным человеком в сфере выращивания бананов. Единственной проблемой Земюррея оставалось правительство Гондураса.

Как многие предприниматели-американцы в Центральной Америке, Земюррей считал свою землю личной вотчиной. Ему не хотелось выплачивать налоги и придерживаться гондурасских законов. Поэтому неизбежно возникли трения между ним и президентом Мигелем Давилой, который не только настаивал, чтобы заграничные предприниматели подвергались налогообложению, но и стремился ограничить количество земли, что они могли выкупить в Гондурасе.

Давила был либералом и протеже свергнутого никарагуанского лидера Хосе Сантоса Селайи. Когда Селайя утратил власть, Давила потерял важнейшего политического и военного союзника. Сэм Земюррей оказался среди тех, кто это осознал. Он решил, что Давила созрел и пришло время его свергнуть. С типичной решимостью Земюррей лично взялся за дело.

Нужна была марионетка: человек, который займет президентское кресло и станет править страной в интересах Земюррея. Бонилья, бывший генерал, что уже успел побывать президентом, казался идеальным выбором. С тех пор как его свергли, Бонилья жил в Британском Гондурасе (ныне – в Белизе) и мечтал вернуться к власти. Амбиций у него хватало, однако не было средств. Весной 1910-го он предельно просто изложил свою ситуацию.

«Мне нужно самое необходимое, – сообщал он товарищу в письме. – Без помощи „эль амиго“ я не смогу восстать против генерала Давилы».

Амиго, то есть другом, он назвал, конечно же, самого влиятельного человека Гондураса – Сэма Земюррея. Их объединение с Бонильей было неизбежным. «Земюррей не сумел бы найти другого политика в Гондурасе, кто бы настолько хорошо понимал проблемы торговца бананами, – отмечалось в истории. – Земюррей вряд ли оставил бы интриги, пока исполнительная власть страны не сосредоточилась бы в руках человека или фракции, принимающих во внимание его банановое предприятие».

Хотя Земюррей и Бонилья составляли отличный дуэт, они не могли устроить революцию вдвоем. Земюррей располагал деньгами, а Бонилья был грамотным подставным лицом. Однако ни один из них не сумел бы собрать надежных людей и повести повстанцев в бой. Впрочем, оба знали нужного человека. Ли Кристмас, который служил начальником полиции Гондураса во время президентства Бонильи, считался самым известным наемником в полушарии. Для поставленной задачи – свергнуть правительство центральноамериканской страны – лучшей кандидатуры не сыскать. Земюррей сделал ему щедрое предложение, и Кристмас быстро согласился.

В конце 1910 года Кристмас, Бонилья и Земюррей встретились в Новом Орлеане для обсуждения плана. Они даже не пытались скрыть свои намерения. Кристмас занялся поиском желающих среди толпы жуликов, шатавшихся по городу в поисках как раз подобной возможности. Земюррей тем временем договаривался о покупке «Хорнета».

В Секретной службе США сразу сообразили, что «Хорнет» намереваются использовать для свержения гондурасского правительства. Агенты сообщили новым владельцам корабля, что ему будет запрещено выходить в море, если федеральная инспекция найдет на борту оружие. Земюррей отнюдь не был против. Однако проверяющие обнаружили лишь большое количество пищи, две сотни тонн угля и двадцать человек. Это означало, что корабль не имели права задерживать, и двадцать второго декабря заговорщики отплыли из Алгиерс-Пойнта.

В Гондурас они направились не сразу. Сперва «Хорнет» задержался на американской границе трехмильной полосы. План заключался в том, что корабль дождется, пока Кристмас и остальные заговорщики не отделаются от хвоста из агентов Секретной службы. В Сторивилле, ночью двадцать третьего декабря, им это удалось. Рано утром следующего дня «Хорнет», загруженный винтовками, боеприпасами и драгоценным пулеметом Джорджа Молони, отправился в бой.

В канун Нового года «Хорнет» достиг гондурасского острова Роатан, который заговорщики тут же захватили – правительственные войска сдались после первого выстрела. Кристмас и Молони оставили своих людей праздновать победу, а сами отправились на соседний остров Утила, где вытащили местного командира из постели и сообщили, что он низложен. Затем они заставили его бегать кругами в одном белье и кричать «Вива Бонилья!».

Неподалеку держались американские канонерки, «Такома» и «Мариетта». Их капитаны сомневались, следует ли задерживать «Хорнет». Они знали, что должны действовать согласно желаниям Вашингтона, и ожидали приказов.

В то время США особенно заинтересовались Гондурасом. Находясь под властью череды президентов-либералов, эта страна регулярно занимала деньги у европейских банков. Президенту Тафту и Госсекретарю Ноксу это пришлось не по душе, как и заем Селайи в 1909 году. Они обратились к президенту Давиле с предложением принять от банковской компании Дж. П. Моргана, заем в тридцать миллионов долларов, большинство которых уйдет на погашение долгов европейским кредиторам. Чтобы гарантировать возмещение, Дж. П. Морган возьмет под контроль таможенную службу и казначейство Гондураса, таким образом превращая страну в протекторат.

Это предложение загнало президента Давилу в угол. Он знал, что, если примет заем, многие его товарищи-либералы взорвутся от ярости. А если откажется, американцы совершенно точно его накажут.

Пока Давила отчаянно пытался найти выход, мятежники на борту «Хорнета» добрались в порт Трухильо и захватили его. Когда известия достигли гондурасского посланника в Вашингтоне, он решил, что настал час подписать договор о займе, и отправился в Госдепартамент. Это запутало ситуацию еще сильнее, и, исходя из новостей, капитан Джордж Купер, командир «Мариетты», взял «Хорнет» под охрану. Он потребовал прекратить нападения, однако мятежники ослушались, и Купер приказал захватить судно за нарушение американских законов о нейтралитете.

Несмотря на досадное происшествие, Кристмас сохранил дружеские отношения с капитаном Купером. Семнадцатого января они встретились на борту «Мариетты». «Он сообщил, – докладывал Купер в отчете Вашингтону, – что Госдепартаменту были отлично известны все планы революционеров еще до начала операции и что им практически содействовали».

В переводе с дипломатического языка, Купер спрашивал Госдепартамент, в самом ли деле там поддерживают революцию. Не обнаружив в ответе ничего противоречащего заявлению Кристмаса, он пришел к выводу, что тот говорил правду. Купер не ошибся.