Чтение онлайн

От Перекопа тянется он через Ташлык, мимо холмов Косоватой, на Кильтень, Олъшанку, от этих речек к реке Синюха, а дальше на Торговицы, через Умань, на Львов, Жовкву, Люблин, Маркушев, Пулаву, Козище — в Варшаву.

Варшава на западе давала начало этому черному пути, в Бахчисарае был его конец.

Варшава — Бахчисарай.

Черный — Польский шлях.

Кара-Ислах.

Капуста отпустил поводья. Конь перешел на рысь. Затопотали совсем близко кони казаков. Справа от дороги забелели обмазанные известкой стены татарского улуса. Шлях круто сворачивал на восток. На пригорке, у дороги, уставясь бельмами глаз на Капусту, как бы присела отдохнуть каменная баба.

Капуста мельком подумал: «Сколько людей прошло мимо нее!» Он подъехал ближе..

Время источило камень. Но, должно быть, немало времени понадобилось для того, чтобы на могучем туловище бабы появились эти морщины. Уж не Батый ли посадил ее здесь? Когда-то она была свидетелем его возвышения, она увидела и его бесславный конец. Может быть, станет она свидетелем гибели страшного, своевольного крымского ханства и увидит еще когда-нибудь людей, которые, проходя мимо нее, и не подумают, что здесь змеей извивался Кара-Ислах, Черный Польский шлях. И ради того, чтобы не стало Черного шляха, мук и страданий, не напрасно просидел он две недели в логове Ислам-Гирея.

Конечно, опрометчиво было бы утверждать, что сам по себе исчезнет этот шлях, что сеятели легко перепашут его, засеют и заколосятся на этой земле, напоенной кровью, буйные хлеба.

Еще суждено услыхать каменной бабе и звон стали, и пушечный гром, и крики орды: «Алла!», и грозное запорожское: «Слава!»

Но достигнет победы отчизна! Измученная и разоренная. но непокоренная и непокоримая. Соединясь с русскими братьями, она уже вступила на новый путь, светлый и солнечный.

Далеко в степи осталась каменная баба.

Попутный ветер, казалось, подгонял всадников.

Мысли Лаврина Капусты были теперь далеко от Бахчисарая. В мыслях Варшава. Хорошо видел перед собою папского нунция Торреса, кичливого Потоцкого, хитроумного иезуита канцлера Лещинского и гордую физиономию короля Яна-Казимира.

Гетман был прав, утверждая, что отсутствие в Варшаве верных людей усложняет дело. Что ж, в Бахчисарае Капуста позаботился и об этом.

Пчела прожужжала над ухом, ударилась о стекло и упала на подоконник брюшком кверху, беспомощно задрыгав лапками.

Генеральный обозный Тимофей Носач, кряхтя, поднялся со стула и небрежным движением руки смахнул пчелу за окно.

— И без тебя тут в голове звенит, — сказал вслух Носач и, почесав затылок, снова опустился на стул, наклонился над развернутой на столе грамотой.

Хорошо гетману приказывать: «Дай двадцать тысяч пудов железа — и все!» А как их добудешь?

Хмельницкий уже третью неделю был в отъезде, а в Чигирин из-под Фастова, где он расположился со своей старшиной и русскими воеводами, ежедневно скакали гонцы с его грамотами и державцы с неотложными поручениями.

Все было бы ничего, если бы не проклятое железо. Повеление гетмана затрагивало и самого Носача. Выходило, что прежние надежды на некоторую прибыль с двух руден возле Унечи напрасны.

Кряхтеть и вздыхать можно сколько угодно, дела этим не поправишь.

За окнами протопотали кони, послышались знакомые голоса. Носач разгладил усы, поднялся и пошел навстречу гостям. Встретил на пороге Иванича, Выговского и Гармаша.

Когда уселись, Носач внимательно оглядел каждого А спросил:

— Будем совет держать?

Выговский поднял на него свои зеленоватые глаза, тронул ровно подстриженными ногтями усы и согласно кивнул головой.

Иванич потянул к себе гетманскую грамоту.

— Она?

— Эге ж!

Носач вздохнул, покосился на Гармаша. Тот заерзал на месте. Положил перед собой люльку и любезно улыбнулся.

«Посмеешься ты сейчас у меня!» — подумал Носач и начал:

— Повелел гетман, чтобы все рудни, все домницы, все железо, какое уже изготовлено, считать приписанным к гетманской булаве, понеже упомянутое потребно для войсковых нужд.

То, что сказал генеральный обозный, не было новостью ни для Иванича, ни для Выговского. Гармаш тоже знал о гетманском универсале. Выслушал сообщение Носача спокойно. Что касается его, он не волновался. Железо из его руден, какое было готово, он уже успел продать шведскому негоцианту Адаму Виниусу, прибывшему в Чигорин. А теперь Виниус, как сказал Гармашу Выговский, предлагает это железо на продажу, как свое собственное, по двойной цене. «Понятно, Выговскому тут кое-что набежит, — с горечью подумал Гармаш, — да и не кое-что, а изрядно». Но пес с ним, лишь бы ему самому, Гармашу, ущерба не было. Тем более что не для совещания только вызвали его в генеральную старшину. И Гармаш держался как бы сторонкой во всем этом деле, проявляя должную заинтересованность, но никоим образом не показывая своего отношения ко всему тому, что должно было произойти в. канцелярии генерального обозного на его глазах.

Он сидел, слушал и молчал.

Генеральный скарбничий Иванич начал издалека:

— Руден у нас мало, а железа нужно много. Кроме того, что из Москвы везут, нам своего надлежит добыть в большом числе. Война не на один год. Покупать железо нам не с руки. Деньги лучше расходовать на готовое оружие. А ядра, пули, пики работать должны из своего железа. Числится в крае сорок руден, каждая может дать триста пудов в год, то есть все вместо двенадцать тысяч пудов железа.

— Все должны дать двадцать тысяч пудов, — перебил Носач, — гетман отписал, чтобы с каждой править пятьсот пудов в год.

Иванич развел руками. Поглядел на Выговского. Выговский покрутил ус, рассудил:

— Двенадцать тысяч пудов готового железа можно хоть сегодня приобрести у шведского мануфактурщика Адама Виниуса. — Помолчал, выжидая, что скажет Носач, не дождавшись, продолжал: — Не мы купим — продаст другим: ляхам, или угорцам, или молдаванам.

— Если мы выпустим это железо, — заметил Носач.

— А как не выпустить? — удивился Выговский. — Адам Виниус — иноземный негоциант, подданный свойской королевы, железо его собственное, что хочет, то с ним и делает. Если начнем прижимать чужеземных негоциантов, они того не потерпят, торговать с нами никто не захочет.

— Железо не шелк, не перец, — стоял на своем Носач.

— Забрать у него не заберешь, — твердо поддержал Выговского Иванич. — Только купить можно.

— А какую цену просит оный Виниус?

— Я о том еще не говорил с ним. Да и не мне о таких вещах с ним договариваться. Думаю, уполномочим на это дело пана Гармаша. Пускай все это идет приватным путем.

У Гармаша бровни поползли кверху. «Вот тебе на! Продал Виниусу, а теперь буду покупать у него свое же?»

— Понятно, пан Гармаш купит это железо коштом канцелярии генерального обозного.