Чтение онлайн

Ответить на такой головоломный вопрос было нелегко. Отец Иннокентий моргал васильковыми глазами и старомодно, но канонично заявлял, что жить нам мешают, по всей видимости, бесы. Отец Сергий, если ему доводилось присутствовать при разговоре, разводил многозначительно руками и говорил густым басом: «Ну, знаете ли!..» – из чего отношение его к падшим ангелам оставалось непонятным. А Наталья, слыша про бесов, коих она с полным основанием безо всякой персонификации по-научному называла «трансцендентальным злом», отворачивалась от монитора и прыскала в кулачок.

Наталья, девушка лет двадцати пяти, недавно вышедшая замуж, заочно училась на катехизаторском факультете богословского института и обладала двумя ценными качествами – веселым характером и незаурядным терпением. Долгое время она стойко сносила беседы отца Иннокентия с многочисленными посетителями редакции. Но когда он как-то незаметно подружился с техникой и освоил несколько компьютерных игр, после чего прописался в издательской комнате чуть ли не на правах штатного сотрудника, долготерпению наборщицы пришел конец. Она написала известное объявление, которое, как уже отмечалось, на увлеченного виртуальными заморочками иеромонаха не произвело должного воздействия.

Горестно вздохнув при виде неугомонного черноризца – не выгонять же священнослужителя! – Наталья отправилась в трапезную наливать чайник, а пребывающий во искушении иеромонах устремился к компьютеру. Тут в комнату вошел, сурово сопя, отец Сергий. Он только что прочел объявление на двери и потому был настроен решительно. Греческая ряса из легкого шелка развевалась за его спиной, как бурка на легендарном Чапаеве. Из-за плеча выглядывала, мстительно улыбаясь, Наталья.

– Ты что тут делаешь? – грозно спросил отца Иннокентия настоятель.

– Я-то? – не отрываясь от монитора, отсутствующим голосом отозвался тот. – Да вот… бесов гоняю.

– Кого?

– Бесов. Гоняю бесов.

– По-моему, отец Иннокентий, – раздался за спиной настоятеля тихий, но твердый голос Натальи, – это не вы бесов, а бесы вас гоняют!

В комнате стало тихо. Только было слышно, как покряхтывает системный блок старенького компьютера. Потом раздался оглушительный хохот отца Сергия.

– Точно! – проговорил он. – Точно! Не в бровь, а в глаз!

Смеялся, прячась за монитором, Вадим. Хихикнул просто так, за компанию, проходивший мимо открытой двери блаженный Сереженька. Даже строгая Раиса Сергеевна и та разразилась сухим и отрывистым, словно кашель, смехом. А отец Иннокентий непонимающе смотрел на хохочущих из-под очков.

– Да? – наконец произнес он, медленно возвращаясь к реальности. – Вот уж никак не думал…

Только Наталья не смеялась. Она смотрела на отца Иннокентия, закусив губу, и, кажется, была довольна достигнутым результатом.

– Ты сегодня исповедуешь, – напомнил настоятель отцу Иннокентию. Тот с подчеркнутым смирением склонил голову.

Молодого иеромонаха, которому по всем статьям следовало нести свое послушание в монастыре, указом архиерея на год откомандировали из далекой лесной обители в мир для ухода за больной матерью. Вот и служил он на приходе в городе. У престола стоял третьим по хиротонии, обязанности выполнял добросовестно, на судьбу не жаловался. Год миновал, а матушка и не поправлялась, и, слава Богу, не умирала, поэтому извлеченный из монастырской жизни иеромонах оставался на приходе и, судя по всему, по своей лесной скинии не скучал.

– Совсем ты у нас про монашеские обеты позабудешь! – ворчал огнебородый, похожий на викинга из книжки про Эрика Рыжего отец Сергий. – Вон все в издательском отделе сидишь, на компьютере играешь…

Отец Иннокентий поглядывал из-под очков, и его васильковые глаза излучали первозданный мир и покой.

– Не по своей воле, а волею пославшего мя владыки, – почти дословно повторял он знаменитую фразу из крамольного романа и при этом, подобно персонажу, ударялся головой обо что-нибудь твердое.

– Вот скажу владыке, чтобы вернул тебя куда полагается, – с напускной строгостью говорил викинг-настоятель, хотя в глубине души считал командировочного инока подарком судьбы, ибо более ревностного совершителя таинства покаяния у него не было и не предполагалось.

Исповедовать «подарок судьбы» любил в углу перед аркой, разделявшей церковь на трапезную и храмовую части. Тут стоял большой напольный киот с богато украшенной иконой святителя Николая. За ним образовался укромный закуток, где и ставили аналой для исповеди. Человек здесь чувствовал себя как бы спрятанным от посторонних глаз, что, безусловно, располагало к откровенности и искренности, являющихся, по мнению иеромонаха, главным и необходимым условием таинства покаяния. «Иначе никакой метанойи [7] не получится», – говорил он отцу Сергию, на что тот только щеки надувал, делая вид, что значение сего редкого слова для него так же понятно, как «Отче наш».

– Ты у меня гляди, не больно там умничай, – добавлял настоятель. – У нас народ простой, не в монастыре!..

Отец Иннокентий не торопился. Народу в храме немного, на исповедь совсем даже мало, а еще только «Свете Тихий» поют на правом клиросе. Любил он вход с кадилом. И когда сам служил, и когда наблюдал со стороны. «Пришедше на запад солнца, видевше свет…» Да-а… Душа наполняется тихой радостью, а отчего – не понять.

Накрыв епитрахилью очередного раскаявшегося грешника, отец Иннокентий завел очи горе, а потом опустил взгляд на западную стену к потемневшему за многие годы от копоти изображению Страшного суда, вздохнул и стал читать разрешительную молитву.

К аналою подошли две цыганки. Обе в пуховых платках, в длинных, до полу, дубленках.

– По одной подходите, – велел отец Иннокентий.

Одна из цыганок приотстала. Другая, как было велено, приблизилась.

В канун Рождества Христова цыгане в храме не редкость. Они обычно в предрождественские дни любят исповедоваться, как-то по-своему почитая сей великий праздник.

Цыганка склонилась к лежащему на аналое Евангелию и зашептала скороговоркой, как она в течение года обижала мужа и детей. Правда, в конце концов у нее получилось, что это не она их, а они ее обижали.

– Постой-постой, – притормозил рьяную исповедницу отец Иннокентий. – Ты свои грехи исповедуешь или чужие?

– Свои, батюшка, конечно, свои!

– Ну, так и говори о своих.

Цыганка опять затараторила.

– А ты случаем не гадаешь? – спросил отец Иннокентий для успокоения совести. – А? Не воруешь? Людей не обманываешь?

– Что ты, батюшка, как можно! Святой Василь свидетель, я никогда…

– Да как может быть святой Василий твоим свидетелем, когда он жил полторы тыщи лет назад? – с укором в голосе произнес отец Иннокентий.

– Святой Василь, батюшка, святой Василь, вот крест! – И она распахнула дубленку, очевидно, чтобы показать нательный крестик.

Отец Иннокентий хотел ее остановить, даже за руку взял, но тут краем глаза увидел, как вторая цыганка запихивает себе за пазуху небольшую, в серебряном окладе иконку святых Гурия, Самона и Авива, которую ловко сняла со стены.

– Да ты что творишь, а? – кинулся к ней иеромонах. – Ты в церковь пришла в грехах каяться и тут же воруешь?!

Народ, стоящий поодаль за киотом, заволновался, услышав возмущенный голос священника. Обе цыганки наперебой заговорили, размахивая руками, но отец Иннокентий ничего не мог разобрать. Отняв у цыганки икону, он прижал ее к груди и какое-то время молча взирал на злоумышленницу.