Чтение онлайн

– Ничего, – бодро сказал иеромонах. – С Божьей помощью не пропадем!

Так начал иеромонах Иннокентий служить службы Страстной седмицы в Никольском монастыре. Хоть и неловко было без помощника, но приспособился. А кадило ему разжигала одна из сестер, старенькая уже бабушка Афанасия. В алтарь она не заходила, да и алтаря-то, честно говоря, еще не было – висела вместо иконостаса занавеска, за ней и священнодействовал командировочный инок. Когда нужно было, Афанасия просовывала руку с дымящимся кадилом за занавеску, где его и принимал, благословляя, отец Иннокентий.

В первые три дня седмицы на Литургии Преждеосвященных Даров причастников не было, зато на Великий четверг привалило полный храм. «Видно, все село причащается», – подумал отец Иннокентий, глядя на ожидающих своей очереди на исповедь старушек в белых платочках. Мужчин не наблюдалось.

А Сан Саныч все лежал под одеялами и стучал зубами, но реже: дело пошло на поправку. К чтению Двенадцати Евангелий он уж совсем было поднялся, но отец Иннокентий его на улицу не выпустил.

– Ты мне на Пасху здоровый нужен! – так сказал он, и старик согласился.

Вечером, после службы, пили чай. В доме было тихо, постукивали на стене часы да громко дул на кипяток выздоравливающий Сан Саныч.

– А что, батюшка, – спросил он. – Лесом-то в темноте не боишься ходить?

– Чего бы это мне бояться? – усмехнулся отец Иннокентий. – Лешего, что ли?

– Ну, мало ли… – неопределенно сказал старик и покосился на темное окно.

Отец Иннокентий разгрыз кусок сахару.

– Так ведь я не один хожу.

– Как не один? – удивился Сан Саныч. – А с кем?

– С Богом.

– A-а… Ну, это, конечно, так, однако, когда по лесу-то идешь, как-то не по себе… Страхование бывает.

– У меня не бывает. Я помолюсь сначала, потом говорю: «Ты, Господи, иди со мной по лесу!»

– Ну?

– Иди, говорю, со мной по лесу. Ты – впереди, а я – за Тобой!

Сан Саныч слушал, приоткрыв рот.

– Вот так и идем: Он передо мной, а я за Ним. Чего ж тут бояться, когда впереди Господь идет?!

– И что, ты Его видишь?

– Кого?

– Господа.

– А как же, конечно, вижу. Как тебя!

Синие глаза иеромонаха улыбались.

Сан Саныч смотрел в них и согласно кивал – и впрямь, чего же тут бояться, когда вот так-то?..

Не успел отец Иннокентий расположиться с книжкой, как раздался звонок, и он, ворча, пошел открывать. Вот так всегда – только выдастся свободный часок, дабы почитать что-нибудь душеполезное, как тебя обязательно выдернут из кресла. Будучи уверенным, что это кто-то из храма явился за ним, отец Иннокентий, не спрашивая, распахнул входную дверь.

На пороге стояли трое неизвестных. Мужчина и две женщины.

– Здравствуйте, – бесцветным голосом поздоровалась одна из них, в яркой красной шапке.

Отец Иннокентий насторожился.

– Доброго здоровья! – ответил он. – Вы к кому?

– К вам, – с готовностью ответил мужчина, брюнет с белорусскими висячими усами.

– Вы верите в Бога? – тут же подхватила «красная шапочка».

– Вы пришли, чтобы спросить меня об этом? – искренне удивился иеромонах.

– Мы пришли к тебе, брат, чтобы поговорить о Боге, – таким же пресным, но тона на два ниже, чем у подруги, голосом проговорила до сих пор молчавшая женщина в черном траурном платье, напоминавшая даму из далекого прошлого. – И помочь тебе обрести истинный путь. – На последних словах она сделала ударение.

Отец Иннокентий вздохнул. У него и сомнений не возникало, что истинный путь он уже обрел. Тоска зеленая эти сектанты! Другой бы на его месте дверь закрыл у незваных гостей перед носом, но не таков был наш иеромонах.

– Так вы христиане? – спросил он, чувствуя, как наполняется миссионерским восторгом. Прозвучало, правда, как у Боланда на Патриарших: «Вы – атеисты?» Весь фокус заключался в том, что и тот и другой прекрасно знали, с кем имеют дело, однако вопрос собеседнику задавали. Синий взгляд инока был безмятежен. – Так вы христиане?

«Красная шапочка» нимало не смутилась и, подобно булгаковскому персонажу, ответила, выпятив грудь:

– Да, мы христиане!

– Ага! – как бы обрадовался отец Иннокентий. – Тогда перекреститесь! – И осенил себя для пущей убедительности крестным знамением.

– Нам не положено! – по-чиновничьи заявил усатый и отступил почему-то за спины женщин.

А отец Иннокентий, напротив, сделал шаг вперед.

– Как это не положено? – с вызовом произнес он. – С каких это пор христианам креститься не положено?

– А вот с таких! – парировала дама в черном платье. В руках у нее откуда-то появились цветные брошюрки. – В нашей церкви не положено. Вы приходите к нам на собрание и все поймете. А пока почитайте это. – И она протянула отцу Иннокентию тощее издание, на обложке которого он успел прочитать слово «башня».

«Вон кто пожаловал: “свидетели” [8] !» – догадался отец Иннокентий. Спрятав руки за спину, он произнес с вызовом:

– Врете вы все, никакие вы не христиане! Да еще и закон нарушаете…

– То есть как это? – вынырнул из-за спины «красной шапочки» усатый.

– А так, – ответил иеромонах и замолчал.

Молчали и гости. Держать паузу – нелегкое дело, тут кто кого. Не выдержал усатый:

– Что значит «закон нарушаете»?

Отец Иннокентий не спешил с ответом.

– Разве вы не знаете, – сказал он наконец, – что навязывание религиозных убеждений является нарушением закона?

– Когда это мы вам навязывали убеждения? – поджала губы «красная шапочка». Но отец Иннокентий заметил, что все трое смутились.

– Только что! – Голос иеромонаха повысился на полтона. – Вы пришли ко мне домой, настаиваете, что являетесь религиозной организацией, приглашаете меня на какие-то собрания – чего больше? Я сейчас позвоню в милицию и попрошу защитников правопорядка разобраться…

– Ну его, атеиста! – махнул рукой усатый. – Пойдем отсюда!

На «атеиста» отец Иннокентий совершенно справедливо обиделся и хотел уж было высказать все, что думает о деструктивных культах, начиная с мормонов и заканчивая движением «Нью-эйдж» во всем его многообразии, но сдержался. В конце концов, «блаженны, когда поносят вас…». Тот самый случай.