Чтение онлайн

Перта! Не над тем ли, что один из ваших сограждан пролил

свою кровь в сточную канаву?.. Или потому смеетесь, что

смертный жребий пал на моего супруга? Чем заслужил он

ваш смех?.. Разве не кормил он честно свою семью

усердным трудом? Или не были открыты перед каждым

двери его почтенного дома, где больной находил приют, а

бедный – помощь? Разве не ссужал он каждого в нужде?..

Не помогал дружески своим соседям, не держал по спра-

ведливости совета в ратуше?

– Верно говоришь, верно! – отвечали в толпе. – Его

кровь – наша кровь, как если бы убили того же Генри Гоу!

– Правильно, соседи, – сказал Крейгдэлли. – Это дело

мы не можем замять, как то, прежнее: кровь гражданина не

должна литься, неотомщенная, по нашим канавам, точно

мутная вода, или пройдет немного времени, и широкий Тэй

станет алым у нас на глазах. Но этот удар предназначался

не тому бедняге, которому выдалось несчастье пасть под

ним. Каждый знает, каков был Оливер Праудфьют, знает,

как он умел грозиться и как мало причинял на деле зла. На

нем оказался кожаный кафтан Смита, его же щит и шлем.

Они знакомы всему городу, как знакомы мне, на этот счет

не может быть сомнений. У Оливера, вы знаете, было одно

пристрастие – он старался чуть ли не во всем подражать

Смиту. И вот ни в чем не повинного шапочника, которого

никто не мог бояться или ненавидеть, на которого никто и

никогда всерьез не обижался, кто-то в слепом ли бешенстве

или во хмелю сразил вместо честного Смита, у которого на

руках двадцать кровных ссор.

– Что же теперь делать, бэйли? – кричали в толпе.

– А это, друзья, порешат за вас ваши выборные, как

только прибудет сэр Патрик Чартерис – его ждут с часу на

час – и мы сойдемся все на совет. Тем временем хирург

Двайнинг осмотрит эти бедные останки, чтобы сказать нам,

как постигла нашего согражданина его роковая участь. А

тогда обрядим тело в чистый саван, как благоприличест-

вует честному горожанину, и возложим перед высоким

алтарем в церкви святого Иоанна, покровителя Славного

Города. Прекратите шум и крик, и пусть каждый из вас, кто

способен держать оружие, если любит он Славный Город,

препояшется мечом и будет готов явиться на Хай-стрит,

едва раздастся звон общинного колокола, что на башне

ратуши, – и либо мы отомстим за смерть нашего сограж-

данина, либо примем такую судьбу, какую пошлет нам

небо. А до той поры, покуда мы не узнаем, кто чист и кто

виновен, избегайте завязывать ссоры с рыцарями или их

людьми… Но что он мешкает, бездельник Смит? Как нач-

нется потасовка, в которой он совсем не нужен, он тут как

тут, а теперь, когда потребовалось послужить Славному

Городу, его не дождешься!. Что с оружейником? Неладно?

Знает кто-нибудь? Веселился он на проводах карнавала?

– Он то ли болен, то ли одурел, мастер бэйли, – сказал

один из городских голов, как называли в те времена стар-

шин ополчения. – Посудите сами: его молодцы говорят, что

он дома, а он не отзывается и не впускает нас.

– Разрешите, ваша милость, мастер бэйли, – сказал

Саймон Гловер, – я сам схожу и приведу Генри Смита.

Мне, кстати, нужно уладить с ним небольшой спор. И

благословенна будь пречистая, что он в добром здравии,

когда четверть часа назад я уже не чаял застать его живым!

– Приходи с храбрым Смитом в городской совет, –

сказал Крейгдэлли, в то время как какой-то йомен верхом

на коне прорвался сквозь толпу и шепнул ему что-то на

ухо. – Тут явился добрый человек и говорит, что рыцарь

Кинфонс уже въезжает в ворота!

Вот по какому случаю Саймон Гловер явился не-

жданным гостем в дом Генри Гоу.

Откинув колебания и сомнения, какие могли бы удер-

жать других, он прошел прямо в гостиную и, услышав

возню тетушки Шулбред, поднялся на правах старой

дружбы в спальню, небрежно бросив в оправдание: «Из-

вини, соседушка», отворил дверь и вошел в комнату, где

его ждало странное и неожиданное зрелище. Звук его го-

лоса оживил Мэй Кэтрин куда быстрее, чем могли подей-

ствовать все меры и лекарства тетушки Шулбред, а блед-

ность на ее лице сменил горячий жар самого милого ру-

мянца. Она оттолкнула от себя любимого обеими руками,

которые до той минуты он все время поглаживал, а она не

отнимала – потому ли, что пришла в себя, или по влечению,

пробужденному в ней событиями этого утра. Генри Смит,

застенчивый, каким мы его знаем, встал, шатаясь, и все

присутствующие были в большей или меньшей мере сму-

щены, за исключением тетушки Шулбред: воспользовав-

шись первым же предлогом, она повернулась спиной к

остальным, чтобы вволю посмеяться над ними. А Гловер,

хоть и пораженный неожиданностью, но больше обрадо-

ванный, быстро оправился и от души рассмеялся тоже.

– Ну вот, клянусь добрым святым Иоанном, – сказал он,

– сегодня утром я увидел зрелище, после которого, дума-

лось мне, я забуду смех по меньшей мере до конца поста,

но уж тут… Да лежи я хоть при смерти, я свернул бы себе

скулы со смеху! Смотри ты, честного Генри Смита опла-

кивали в городе как мертвого, звонили по нем во все ко-

локола, а он стоит веселый и живехонький и, судя по ру-

мянцу на щеках, не больше склонен помирать, чем любой

человек в нашем Перте. И вот моя драгоценная дочка, ко-

торая вчера только и говорила, что об испорченности

жалких созданий, предающихся мирским утехам и беру-

щих под свое крыло всяких веселых потешниц… Да, давно

ли она восставала против святого Валентина и святого