Чтение онлайн

ночная сорочка, я поспешу к Грифону, к своим танцорам.

– Погоди минутку. Ты друг-приятель Генри Уинда и

оказал ему немалую услугу, приняв на себя кое-какие его

подвиги, в том числе и последний. Хотел бы я, чтобы ты

снял с него и другие обвинения, которые возводит на него

молва.

– Клянусь рукоятью своего меча, все это черная клеве-

та, отец Саймон, черная, как ад! Щит и клинок! Разве люди

меча не должны стоять стеной друг за друга?

– Прошу терпения, сосед шапочник! Ты можешь ока-

зать Смиту добрую услугу, и у тебя правильный взгляд на

вещи. Я недаром решил посоветоваться именно с тобою

касательно этого дела – хоть я и не считаю тебя умнейшей

головой в Перте: скажи я такое, я солгал бы.

– Ну-ну, – самодовольно ответил шапочник, – я знаю,

чего, по-вашему, мне не хватает: вы, люди холодного рас-

чета, считаете нас, в ком кровь бурлит, дураками… Я

слышал двадцать раз, как люди называли Генри Уинда

сумасбродом.

– Бывает, что и холодный расчет неплохо ладит с су-

масбродством, – сказал Гловер. – Ты – добрая душа и, я

думаю, любишь своего приятеля. Между нами сейчас не

все гладко, – продолжал Саймон. – Тебе, верно, известно,

что шла речь о браке между моей Кэтрин и Генри Гоу?

– Поговаривают о том с Валентинова дня… Эх! Сча-

стлив будет тот, кто получит в жены пертскую красавицу!.

А все-таки часто после женитьбы удалец уже не тот, что

был! Я и сам иной раз сожалею…

– О своих сожалениях ты, парень, пока помолчи, – пе-

ребил довольно нелюбезно Гловер. – Ты, верно, знаешь,

Оливер, что кое-какие сплетницы – из тех, которые счи-

тают, кажется, своим долгом соваться во все на свете, –

обвинили Генри Уинда в том, будто бы он водит недос-

тойную дружбу с бродячими певицами и прочим таким

людом. Кэтрин приняла это к сердцу, да и я почел обидным

для моей дочери, что он не пришел посидеть с нею на

правах Валентина, а проякшался с каким-то отребьем весь

тот день, когда обычай старины давал ему отличный слу-

чай поухаживать за девушкой. Так что, когда он явился

сюда поздно вечером, я, старый дурак, сгоряча попросил

его идти назад в ту компанию, с которой он расстался, и не

пустил его в дом. С того часа я с ним не виделся, и меня

разбирает сомнение, не слишком ли я поторопился в этом

деле. Она у меня единственное дитя, и я скорей похороню

ее, чем отдам развратнику. Но до сих пор я полагал, что

знаю Генри Гоу как родного сына. Я не думаю, чтобы он

мог так с нами обойтись, и, может быть, найдется ка-

кое-нибудь объяснение тому, в чем его обвиняют. Присо-

ветовали мне расспросить Двайнинга – он, говорят, по-

здоровался со Смитом, когда тот шел по улице в таком

замечательном обществе… Если верить Двайнингу, девица

была не кто иная, как двоюродная сестра Смита, Джоэн

Лэтам. Но ты же знаешь, у этого торговца зельями всегда

язык говорит одно, а улыбка – другое… Так вот, Оливер, ты

у нас не хитер… то есть я хотел сказать, ты слишком чес-

тен… и не станешь говорить против истины. А так как

Двайнинг упомянул, что ты тоже видел эту особу…

– Я ее видел, Саймон Гловер? Двайнинг говорит, что я

видел ее?

– Нет, не совсем так… Он говорит, что ты ему сказал,

будто ты встретил Смита в таком обществе.

– Он лжет, и я запихну его в аптечную банку! – сказал

Оливер Праудфьют.

– Как! Ты вовсе и не говорил ему о такой встрече?

– А если и говорил? – ответил шапочник. – Разве он не

поклялся никому словечком не обмолвиться о том, что я

ему сообщу? Значит, если он доложил вам о случившемся,

он, выходит, лжец!

– Так ты не встретил Смита, – прямо спросил Саймон, –

в обществе распутной девки, как идет молва?

– Ну, ну!. Может, и встретил, может, и нет. Сам посуди,

отец Саймон: я четыре года как женат, где уж мне помнить,

какие ножки у бродячих певиц, и походочка, и кружева на

юбке, и прочие пустяки… Нет, пусть об этом думают не-

женатые молодцы вроде моего куманька Генри.

– Вывод ясен, – сказал в раздражении Гловер, – ты в

самом деле на Валентинов день встретил его при всем че-

стном народе, на людной улице…

– Ну зачем же, сосед? Я встретил его в самом глухом и

темном переулке Перта. Он быстро шагал к себе домой и,

как положено кавалеру, тащил на себе и даму и всю ее

поклажу: собачонка на одной руке, а сама девица

(по-моему, очень пригожая) повисла на другой.

– Святой Иоанн! – воскликнул Гловер. – Да перед таким

бесчестьем доброму христианину впору отречься от веры и

начать со зла поклоняться дьяволу! Не видать ему больше

моей дочери! По мне, лучше ей уйти с голоногим разбой-

ником в дикие горы, чем обвенчаться с человеком, который

уже сейчас так бессовестно преступает и честь и прили-

чия… Не нужен он нам!

– Полегче, полегче, отец Саймон, – остановил его не-

строгий в суждениях шапочник. – Вы забыли, что такое

молодая кровь! Он недолго возжался с потешницей, потому

что… Уж скажу вам правду, я за ним немножко последил…

и я видел, как перед рассветом он вел свою красотку на

Сходни богоматери, чтобы сплавить ее по Тэю из Перта. И

я знаю наверное (порасспросил кого надо) – она отплыла на

паруснике в Данди. Так что сами видите, это была лишь

мимолетная забава юности.

– И он приходит сюда, – возмутился Саймон, – и тре-

бует, чтобы его пустили к моей дочери, а тем часом дома