Чтение онлайн

В другом источнике — разрядных книгах (фиксировали мероприятия московского правительства по назначению, размещению и направлению служилых людей) {101} — события московско-литовской конфронтации фиксируются только с 1492 г., что также может служить основанием для начала отсчета времени ведения войны.

Дополнительные известия официально-тенденциозного характера можно найти в московском летописании {102} , а некоторые события отразились и в белорусско-литовских летописях и хрониках {103} . Данные отдельных актов Метрики ВКЛ заполняют пробелы при изучении историко-географических обстоятельств войны.

Основание датировать начало войны 1492 г. исследователи видели в отсутствии масштабных боевых действий с использованием великокняжеских войск ранее этого времени, а также в том, что смерть короля и великого князя Казимира будто бы прекратила действие предшествовавших договоров, чем воспользовалась Москва.

Можно ли мелкие пограничные стычки, которые постоянно сопровождали повседневную жизнь пограничья, переводить в ранг войны? Если нет, то нужно связывать начало войны с привлечением к военным действиям великокняжеских («регулярных» по польской терминологии) войск. Так утверждали те исследователи, которые вели отсчет войны с 1492 г. Но не стоит забывать, что уже в 1489 г. 11 московских воевод во главе с князем Василием Ивановичем Косым Патрикеевым пришли под Воротынск, город сожгли, а жителей вывели в плен {104} . Так же и в 1487 г. на пограничье с московской стороны действовали не только слуги местных удельных князей, но и представители великокняжеской администрации. Пример тому — захват вотчин князей Крошинских и управление ими великокняжеским дьяком Василием Долматовым {105} .

Характер взаимоотношений двух государств, находящихся в состоянии войны друг с другом, ярко проявлялся как в период, предшествовавший смерти Казимира, так и позже. Московский посол боярин Иван Андреевич Лобал Колычев, выехавший из Москвы 20 марта 1492 г. (т.е. до смерти короля и великого князя 7 июня), должен был говорить крымскому хану Менгли-Гирею: «А землю, господине, королеву государя нашего люди со всех сторон емлют» {106} . На возможный вопрос хана: «Отколе королеву землю емлют» — следовало назвать Новгород, Псков, Тверь и Московскую землю. Кроме того, упомянуть захваты Воротынских и Белевских князей с их землями и городов тех Воротынских и Одоевских князей, что остались служить королю {107} . Московский посол боярин Константин Григорьевич Заболоцкий, выехавший в Крым 30 августа 1492 г. с целью известить хана о смерти Казимира, передавал намерение Ивана III самого «всести на конь», идти ратью против детей короля и «недружбу свою… им чинити, сколко… бог пособит» {108} . В заявлении московского великого князя предшествовавшие действия отделялись от новых, хоть и аналогичных, намерений. Теперь его врагов представляли иные лица. Но твердым оставалось желание продолжить войну, которую теперь планировалось активизировать: сам великий князь пожелал возглавить войско.

Прямых ссылок на потерю силы всех договоров после смерти одного из субъектов, который их заключал, не встречается. Заметно противоположное стремление опереться на существовавшие ранее отношения при их обновлении. В первом же посольстве великого князя литовского Александра к Ивану III было выражено желание «помнячы докон(ч)анье предковъ твоихъ с нашими предки и твоего отца з нашымъ отцомъ (договор 1449 г. Казимира с Василием II. — В.Т.), и на насъ, на дети… ажъ бы еси тыи крывды и шкоды, и грабежы, котории ся стали отчыне нашои, к Великому князству Литовскому, в землях и въ водахъ с твое земли, то нам оправилъ» {109} . Заключение нового соглашения виделось литовской стороной в прямом соответствии с ранее оформленными договорами при Казимире и Василии II и вплоть до времен Витовта и Василия I. {110} , [5] Можно понять стремление нового великого князя литовского «отчыну нашу в целости мети, какъ было за предковъ нашых» или чтобы «зъдавна котории места прыслухали к нашому г(о)с(по)д(а)ръству, к Великому князству Литовъскому, за великого кн(я)зя Витовта и за великого кн(я)зя Жыкгимонъта, и пры отцы нашомъ, короли его м(и)л(о)сти, абы то нине слухано к н(а)шому Великому кн(я) зству по-давному» {111} . Однако в таких обстоятельствах, когда одно государство испытывает внутренние трудности («нежитье»), связанные со смертью старого правителя, более значимой следует считать позицию другой, наступающей стороны. По словам великого князя Александра, именно «в нашомъ нежитьи твои (Ивана III. — В. Т.)вкраинники позабрали земли и воды нашы, и слугъ нашых через старии рубежи» {112} .

Соседи часто стараются воспользоваться занятостью внутренними проблемами государства и активизируют военные действия. Такая опасность ясно осознавалась в самом ВКЛ. Еще не став великим князем литовским, Александр Казимирович, обращаясь к жителям ВКЛ, писал о своем скором избрании: «…ажбы некотории неприятели, побачивши тую нашу пригоду (т.е. смерть Казимира. — В.Г.), Боже уховаи, не сягнули на тое панство, на отчину нашу, на Великое кн(я)ж(ес)тво Лит(о)вское и русское, для того есмо тут застали (т.е. остался в ВКЛ, чтобы возглавить его. — В. Т.)» [6] . Так же четко понималась необходимость собственного, отдельного от Польши, правителя в ВКЛ. Представители панов рады ВКЛ в обращении к жителям тех же земель (Витебской, Волынской, Киевской, Полоцкой и Смоленской) заявляли: «Королевича, его м(и)л(о)сти сына Алексанъдра у Великом кн(я)ж(е)стве Литовском зоставили есмо для того, ажъ бы земля была безъпечна (обезопашена. — В.Т.) отъ сторонъ неприятельских» {113} .

Ожидание московского нападения побудило правительство ВКЛ осуществить ряд внешне- и внутриполитических акций. Прежде всего, были налажены отношения и испрошена помощь у Польши («людми и пенезми») {114} . Определенный расчет был и на «цара заволского» (хана Большой орды), которого уговаривали «абы намъ был помочонъ противъ тог(о) нашого непрыятеля» {115} . «Радни и помоцни» могли быть магистры Тевтонского и Ливонского орденов {116} . Хуже обстояло дело с крымским ханом Менгли-Гиреем. Как раз в это время разгорелась борьба вокруг строящейся татарами на Днепре крепости Тятин {117} , конфронтация нарастала, и после (уже в 1495 г.) «царь перекопский» прямо «войну пустил в нашу землю» {118} . Явно недобрососедскими выглядели у правительства ВКЛ отношения и с верным московским союзником, «воеводой волоским» (молдавским) Стефаном {119} .

В 1493 г., уже после ответного похода московских воевод на города Поугорья и Верхней Оки, великий князь Александр выражал смоленскому наместнику Юрию Глебовичу готовность «со всими нашыми землями» выступить «безъ мешканья» против неприятеля «ку обороне панъства нашого и всих добрыхъ людей подданыхъ нашыхъ». Вперед будто бы был выслан новогородский наместник пан Юрий Пацович {120} . Таким образом, к началу 1493 г. в ВКЛ была, наконец, осуществлена мобилизация военных ресурсов на войну с Москвой. Но, очевидно, сам великий князь литовский осознавал мизерность своих возможностей. Приоритетной стала задача заключения мира, даже путем значительных уступок. С панами радой было условлено на переговорах отступиться от претензий на Великий Новгород, Великое княжество Тверское, Великое княжество Рязанское и т.д., «aby dokonczanie tym sie newzruszylo» {121} .

Приход к власти в ВКЛ великого князя Александра, действительно, стал рубежом между двумя периодами как, в целом, внешней политики государства, так и, в частности, в ходе московско-литовской пограничной войны. Правительству ВКЛ срочно пришлось налаживать связи с отделившейся Польшей, подтверждать договоры с другими соседями, изыскивать внутренние возможности для ведения войны. Состоянием нестабильности, уязвимостью обороны ВКЛ поспешил воспользоваться великий князь Иван III. Такая естественная реакция Москвы на ослабление западного соседа и была воспринята рядом исследователей в качестве начала настоящей войны.

Таким образом, датировка первой пограничной войны ВКЛ с Великим княжеством Московским остается открытой. И если окончание войны не может вызвать сомнений — 5 февраля 1494 г., день заключения мирного договора («вечное докончанье») {122} , то ее начало твердо определить сложно. Поскольку война так и не была объявлена {123} , [7] а во время ее ведения не прерывались дипломатические связи. Обе стороны обвиняли друг друга, отрицая враждебность своих действий и стремясь перевести вину на соседа. Ситуация осложняется тем, что основной источник, содержащий абсолютное большинство данных о литовско-московских отношениях (посольские книги), сохранился только с 1487 г., хоть известно, что, например, в 1484 г. в Москве находился посол от короля Казимира Ян Забережский {124} .

В сентябре 1487 г. в Москву прибыло посольство от венгерского короля Матвея Корвина во главе с дьяком Иваном {125} . В ответной речи великого князя Ивана III, озвученной венгерскому послу дьяками Андреем Одинцом и Федором Курицыным, заявлялось следующее: «Наш пак посол Федор, как до нас дошол и грамоту королеву утверженую до нас донесл, и мы, видев грамоту утверженую брата своего королеву, тогды ж с Божьею волею почали есмя дело делати и наступили есмя на своего на вопчего недруга на Казимира на короля на Полского и не съ одну сторону» {126} . Посол Федор (Курицын) вернулся в Москву в конце 1486 или начале 1487 г. {127} Таким образом, московское правительство официально уведомляло третью, враждебную Казимиру, сторону о начале в конце 1486- начале 1487 г. войны с Великим княжеством Литовским. И еще раньше, с послом Федцей Кузминским, венгерскому королю были отправлены уверения, «что нам с Королем с Полским миру нет» {128} . Однако, как выясняется из инструкций, данных отправлявшемуся в Венгрию послу Штибору, под «почином и наступом» на короля Казимира понимались захват Великого княжества Тверского, чей правитель «был заодин» с королем, а также удержание у «недруга» ряда городов и волостей, среди которых названы Великие Луки и Ржева (Пустая) {129} . Речь идет о событиях 1478 и 1485 гг., которые трудно расценивать как военные действия, направленные непосредственно против короля Казимира. Становится очевидной дипломатическая уловка, несомненной целью которой являлось побуждение к военным действиям против Польши и Великого княжества Литовского еще одной стороны. При этом даже факт сохранявшихся московско-литовских дипломатических связей объяснялся не стремлением заключить мир с Казимиром, а всего лишь желанием решить порубежные дела {130} .

Тем не менее к тому же времени относятся более определенные данные о начале конфронтации на московско-литовской границе.

Согласно с первыми страницами московско-литовских посольских книг в 1487 г. (возможно, уже и в 1486 г., если относить те события, о которых сообщали послы, к более раннему времени) на границе не было спокойствия. Может быть, пограничные стычки (т.е. война с таким характером ведения) начались еще раньше? В инструкции московскому послу в Крым князю Василию Ноздреватому предписывалось на вопрос о целях приезда упомянутого выше Яна Забережского в Москву отвечать, что король прислал того «о порубежных делех» {131} . К тому же московский великий князь неоднократно давал понять, что король польский и великий князь литовский его враг, с которым должен воевать и крымский хан {132} . Таким образом, если война и не шла в первой половине 80-х гг. XV в., то подготовка к ней активно велась, и уже возникали какие-то конфликты на границе.