Чтение онлайн

Готовность по меньшей мере принять либеральные и демократические реформы не была ограничена довоенной баварской управляющей, административной и военной элитой, но и была превалирующей среди многих членов прусских правящих кругов. Например, Герман Риттер Мертц фон Квирнхайм, чей сын станет одним из разработчиков попытки убийства Гитлера в 1944 году, поддерживал введение всеобщего избирательного права в Пруссии во время Великой войны. Более того, когда в 1920 году сооснователь партии Отечества, Вольфганг Капп, предпринял попытку coup d'etat против Веймарской республики, то это не всеобщая забастовка предотвратила победу радикальных правых, как старались убедить сами себя крайние левые, но отказ правительственных чиновников сотрудничать с Каппом. В действительности печатать "правительственные" декреты вынуждена была дочь Каппа на пишущей машинке, которую путчистам пришлось реквизировать из магазина в центральном Берлине, поскольку никто в правительственной канцелярии не желал следовать приказам Каппа. Более того, большинство членов милиции в регионах рядом с Берлином отказались вступить в ряды его войска. (Между тем радикальные левые использовали попытку переворота в качестве оправдания для своих собственных антидемократических попыток захвата власти, создавая "Красную Армию" в 50 000 человек в промышленном регионе Рура, которую разгромили только после военного столкновения, напоминавшего кровавую гражданскую войну).

Таким образом, нет свидетельства того, что большинство людей полка Листа были политически радикализованы своим опытом в Бельгии и Франции между 1914 и 1918 годами или что война фатально снизила легитимность предвоенной реформистской политической системы и общества. Принятие краха государственных институтов Баварии в 1918 году, включая монархию, было результатом не революционной политизации как солдат, так и гражданского населения, но коллективным накопившимся истощением и страстным желанием мира, которое создало апатию, а не гнев во всех вооружённых силах Германии. Нет подтверждения заявлению, что монархия в Германии пала в результате народного давления снизу, которое предположительно предвещало Volksgemeinschaft[17] национал-социалистов.

Довоенные политические предпочтения людей полка Листа не изменились сильно. У них отсутствовала тяга к политическому радикализму по обоим краям политического спектра. Для большинства людей 16-го полка, вероятно, предпочтительна была бы конституционная монархия, или, подобно вождям социал-демократической партии, они по крайней мере приняли бы конституционную монархию. Едва ли какие-либо голоса ставили под сомнение институт монархии во время войны. Однако среди людей 16-го полка было немного твердолобых закоренелых монархистов. Так что члены полка Листа в целом были готовы ужиться с требованием Вильсона об отмене монархии. Они были готовы поддержать новую республику, особенно, поскольку она обещала, как это сделала бы конституционная монархия, провести те же выгодные преобразования, к которым медленно продвигалась предвоенная политическая система в Баварии. Решающим было то, что новой республикой управляли партии, которые уже получили большинство голосов в Баварии перед войной. Другими словами, подавляющее большинство людей полка Листа и баварцев в целом выбрали или по крайней мере приняли новую республику, потому что она совпадала с традициями предвоенной политической системы Баварии.

Точная форма и вид, которые приняли послевоенные демократические устройства Баварии и Германии, для большинства вовлечённых действующих лиц, обладавших множеством различных целей, что лишь отдалённо были связаны друг с другом, возникли непреднамеренно из конфликтов между ними. Однако это скорее общее правило, чем исключение, в том, как возникают новые политические системы и институты. Важным моментом здесь является то, что преобладающее большинство немцев поддерживало новый политический порядок, несмотря на все их различия в видении мира.

Иногда выражаемая идея, что "возможно даже большинство" немцев проявляли "абсолютную враждебность" по отношению к демократии с самого основания республики, таким образом, является безосновательной, как и довод, что конец Первой мировой войны "попросту обозначил относительную передышку", прежде чем народы Европы и Америки должны были вернуться обратно "к сражению для обуздания немецкой агрессии". Ни одна из этих идей не поддерживается развитием политических воззрений людей полка Листа и населения Баварии в целом.

Тем не менее баварский электорат не оставлял никаких сомнений в том, что, поддерживая Веймарскую республику, он не принимал социалистическую республику Курта Айснера. На баварских выборах, проведённых за неделю до выборов в Национальную Ассамблею, за партию Айснера проголосовали только 2,5% избирателей, причём 82% голосовали за три партии, которые образуют Веймарскую коалицию. В сельской местности едва ли кто-либо голосовал за партию Айснера. В Ихенхаузене, бывшим домом для некоторых людей из 16-го полка, например, не более пяти избирателей отдали свои голоса за его партию. Даже в Мюнхене партия Айснера получила только 5,1% голосов в сравнении с 46,7%, отданных за социал-демократов. Судьба, постигшая партию самоназначенного вождя Баварии спустя неделю на национальных выборах, была столь же ужасной. Только один из двадцати баварцев поддержал Айснера, но более четырёх человек из пяти проголосовали за партии, поддерживавшие Веймарскую республику. Радикальные правые партии-наследники партии Отечества, которая самораспустилась в конце войны, практически совсем не получили голосов в Баварии в начале 1919 года. Даже Балтазар Брандмайер, который затем станет убеждённым национал-социалистом, заявлял в своих мемуарах в 1932 году, что вначале он приветствовал республику.

Будущее Баварии и Германии выглядело блестяще. В отличие от Восточной и Юго-Восточной Европы Первая мировая война была, по крайней мере для Баварии, гораздо менее "основополагающей катастрофой нашего столетия", какой её считал Джордж Ф.Кеннан. Среди большинства общества политический радикализм был серьёзно снижен. Ультра-националистические и протофашистские группы в столице Баварии должны были вернуться туда, где они были до войны, – на обочину политики. Гитлер был близок к тому, чтобы вернуться к рисованию второсортных открыток с видами Мюнхена, чтобы заработать на жизнь. Однако в одночасье дела пошли ужасно неправильно. В несколько месяцев политический ландшафт Баварии кардинально изменится и радикализуется, давая Гитлеру и основание, и аудиторию.

***

События, которые ограничат перспективу мирного и реформистского будущего в Баварии, были запущены 21 февраля, когда Курт Айснер был убит графом Антоном фон Марко-Валлей, радикальным правым бывшим офицером, который, по некоторым сообщениям, чувствовал, что ему нужно проявить себя после отказа в членстве в протофашистском Обществе Туле из-за еврейского происхождения его матери. Как ответ на политическое убийство партия Айснера – независимые социал-демократы – отказалась передать власть партиям, нашедшим столь преобладающую поддержку среди баварского электората. В полном пренебрежении к избирателям они убедили левацкие элементы среди социал-демократов, находившихся перед дилеммой, какой способ действий избрать, присоединиться к ним в учреждении "Центрального Совета Баварской Республики" под руководством Эрнста Никиша, левого социал-демократа, который вскоре перейдёт к независимым социал-демократам и чей путь в 1930-х пересечется с Гуго Гутманом.

Тем временем социал-демократы судорожно торговались за кулисами со всеми политическими партиями и пробовали принимать все меры, чтобы спасти республику.

После того, как СДПГ в итоге смогла собрать поддержку для нового легитимного правительства под своим руководством, включая даже независимых социал-демократов, революционный совет Никиша показал своё истинное лицо и отказался передать власть. По следам убийства Айснера совет уже приказал взять заложников из числа знати Мюнхена. Вскоре в Мюнхене были подавлены как либеральные, так и католические газеты. Эпидемия коммунизма распространилась на Баварию, и в отличие от Берлина, где попытка коммунистов свергнуть демократическое и либеральное правительство Эберта и предотвратить проведение выборов потерпела поражение после четырёх дней уличных боёв в середине января, она создала смуту в Мюнхене и продолжала распространяться. 21 марта Бела Кун создал Советскую Республику в Венгрии, которая продержится до августа.

Новое правительство Баварии, возглавляемое центристскими социал-демократами во главе с Иоханнесом Гофманом, который начал свою политическую жизнь как либерал, между тем сбежало в Бамберг. С каждым днём демократически избранное правительство всё более беспокоилось о том, как забрать власть обратно у нелегитимных, недемократических революционеров в Мюнхене. 14 апреля, в день, когда революционные войска одержали военную победу над республиканской милицией (Republikanische Soldatenwehr), пытавшейся вернуть в Мюнхен либерализм и демократию, чиновник министерства по военным делам в Бамберге предупредил всех своих министров и командование войск Баварии, что "ситуация в Мюнхене с прошлой ночи ухудшилась… Формируется Красная Армия".

Ситуация обострилась ещё более. Революция пожирала своих детей. После столкновений 13 апреля сторонники жёсткого курса сместили Никиша и провозгласили Баварскую Советскую республику по образцу большевистской России и призвали к диктатуре "Красной Армии", образованной из 20 000 рабочих и солдат в Мюнхене. Советская республика распространилась также по сельской местности на юге Баварии. Несмотря на почти несуществующую поддержку народа, решительность коммунистических революционеров позволила им взять контроль над массой городов между Мюнхеном и Альпами, включая Мисбах, Розенхайм, Колбермоор и Кемптен.