Чтение онлайн

У Гашека вдруг что-то щелкнуло в голове, и по спине поползли нехорошие мурашки. Итка совсем растерялась. Молодой лекарь поставил на стол кувшин с ароматным элем и четыре кружки.

– А закусь? Вот пошла молодежь, все время вас контролируй, – запричитал Матей и вынул из кармана несколько мелких сушеных рыбешек. Выпив, он предался воспоминаниям. – В Кирте я осматривал прислугу, у которой вдруг началась лихорадка. Брат сказал, что за мной послали сразу, как ей поплохело. Кто-то решил, мол, это чума. Не стану вдаваться в терминологические подробности, но по результатам осмотра я сделал вывод, что мором там и не пахло. Я так и сказал управляющему: никакой чумы. Даже лег спать в одном доме с больной, чтобы доказать, что она не опасна, а этот хитрец – я по глазам видел! – мне все равно не поверил.

– Погодите, – прервал его Гашек. – Я не помню, чтобы мою мать осматривал лекарь. Ей никто так и не помог. Она промучилась с неделю и умерла.

– Не помнишь, конечно, – ответил старик. – Во-первых – обрати-ка, Алеш, внимание, – когда речь идет о серьезной опасности для жизни больного, на время осмотра впечатлительные родственники должны покинуть помещение. Во-вторых, если не ошибаюсь, ты тогда говорил-то с трудом.

Пока он рассказывал, Алеш выпил уже две полных кружки эля. Гашек задумался. Кто его обманул? Матей, Драгаш Гроцка или собственная память? Увидев пожилого портретиста в бронтской корчме, он вновь мысленно перенесся в то далекое, страшное время, когда заболела мама. В его голове история Драгаша звучала совершенно логично, потому что соотносилась с тем гнетущим чувством полнейшего одиночества, которое он испытывал бесконечными ночами у постели умирающей. Ему казалось, что в тот момент во всем мире были только они вдвоем – и никто не хотел пробиться к ним, протянуть руку помощи, разогнав густую, тяжелую тьму.

– И Гельмут не отправлял вас с посланием? – наконец заговорила Итка. – Не давал вам рисунок Драгаша из Гроцки?

– Кого? А, художника, – вспомнил Матей. – Нет. Хотя он тоже там ошивался. Кажется, хотел развести Ройду на парадный портрет. Улетучился сразу, как только услышал, что у Гельмута нет денег со мной расплатиться. Брат посоветовал взять кобылой – лошадка и вправду была хороша. Ну, мы и сторговались.

Гашек в несколько глотков опустошил кружку очень крепкого эля – он едва ли не царапал горло. Итка поставила локти на стол и прикрыла лицо ладонями. Стрельнула взглядом в его сторону, как бы спрашивая: «И что дальше?» Ответа у Гашека не было – вообще все мысли куда-то улетучились. Остались только ощущения: невыносимое одиночество из прошлого и полная растерянность в настоящем.

– Я так понимаю, после смерти ее сожгли, – вдруг заговорил помрачневший Алеш. Гашек молча кивнул. «Вместе с утварью и одеждой».

Где-то в доме неожиданно заплакал ребенок. Итка и подмастерье лекаря одновременно вскочили со своих мест.

– Опять приснилось что-то, – вздохнул Матей. – Ну, пойдемте, дети. Надо человеку помочь.

Алеш провел их в другую комнату, поменьше, где на коротенькой лавке, накрытой двумя козьими шкурами, сидел, поджав под себя ноги, маленький мальчик. Когда они вошли, он поднял голову – лицо его распухло от слез. Гашек сразу понял, что они с Алешем братья. Парень опустился на колени перед лавкой, взяв плачущего мальчика за руки. Итка села слева от ребенка, Матей – справа, Гашек остался стоять. Незнакомцы, казалось, совсем не напугали мальчика. В его черненьких глазках жила глубокая, безвременная печаль. Гашеку почудилось, будто он смотрит на свое отражение в беспокойной воде.

– Ну все, все, Еник, – обнял ребенка Матей. – Солнышко выпьет твои слезы.

– Где мама? – всхлипнул мальчик. Алеш едва держался, чтобы не заплакать вместе с братом.

– Давай я расскажу твою любимую историю, – предложил старик, – а если станешь внимательно слушать, мама будет тобой довольна.

Еник утерся и закивал. Алеш, выдавив натянутую улыбку, погладил его по голове.

– Очень-очень давно, – смягчившимся голосом начал Матей, – может быть, на этом самом месте Матушка Земля родила своих огромных Первенцев. Долго бродили они по миру в поисках мудрости и славы – велики были Первенцы Земли, велики были и их желания. Матушка щедра, но на всех не хватало ее даров. Кому-то, – он протянул мальчику сушеную рыбку, – удавалось добыть самые ценные богатства, а кому-то, – вывернул он пустой карман, – не доставалось совсем ничего. И вот озлобились Первенцы друг на друга, и самый жадный из них сказал: «Если я не буду владеть дарами, никто не будет ими владеть!»

– Я знаю, знаю! – воскликнул мальчик. – Это был Солнышко!

– Верно, Солнышко, – кивнул старик. – Он обратился в огромную птицу и выпил всю воду, которую нашел на земле – как сейчас он выпил твои слезы. Но без воды все живое на свете умерло, и наступила Великая Засуха. Долгие годы страдала Матушка, проклиная одного из своих Первенцев, и велела остальным позабыть его настоящее имя. Трудно стало Солнышку летать по небу, и он решил найти место, куда приземлиться. Тогда-то красавица Гарнаталзбета, любимое дитя Земли, обратилась в высокую гору – и стоило Солнышку спуститься с неба, он вспорол об ее вершину свой гигантский живот. Вся вода, которую он выпил, и все его внутренности полились на землю со склонов горы, питая и удобряя почву. Упал к подножию поверженный гигант: из костей его выросли новые леса, из желчи появились звери и птицы, а от плоти и крови его родились первые люди.

– Как мы с тобой? – заглянул ему в глаза Еник.

– Как мы с тобой, – подтвердил Матей. – Одинаково любящая старших и младших детей своих, пощадила Первенца Земля: обратила в чистый огонь и велела лететь по небу, согревая весь мир теплом. А люди в память о заступничестве прекрасной Гарнаталзбеты основали у ног ее целый город, который носит ее длинное имя.

– Правда, сейчас им никто уже не пользуется, – прозаично отметил Алеш, – все зовут его просто Столица.

– Ну тебя! – надулся мальчик. – Я буду говорить правильно! Гарназа… Гарзабе…

– Вот поэтому так и не говорят, – улыбнулся подмастерье. Еник рассмеялся, и глаза его заблестели совсем иначе.

– Ну, иди поиграй, – подбодрил ребенка Матей. Еник чихнул, вытер нос рукавом, вскочил и убежал во двор. – А вот его мать действительно умерла от чумы, – обратился он к Итке и Гашеку. – Поэтому в каждом людском поселении должен быть грамотный медикус. Не будь приняты своевременные карантинные меры, Еник не играл бы сейчас во дворе.

Все четверо вернулись за стол – допить эль, перевести дух и каждый свое обдумать. Гашек так и не понял, каким должен быть их следующий шаг. Выходило, что от самого Бронта они шли по ложному следу. Зачем Драгаш им солгал? Почему не явился на место встречи? Итка, похоже, тоже не знала, что делать. Тишину нарушил Матей:

– Раз уж мы начали с того, что вы будто бы искали работу, у меня в самом деле есть для вас задание. Нужно доставить небольшой, но очень ценный груз. Алеш нужен мне здесь, а сам я уже староват для путешествий. Мой друг и коллега Дитмар из Бронта не может надолго оторваться от лаборатории…

– Бронт?! – в один голос воскликнули Итка и Гашек. Они оба вспомнили исчезновение Драгаша, вооруженных хаггедцев и загадочного всадника, который преследовал их до самых городских ворот. Гашек ответил за двоих: – Мы, пожалуй, откажемся.

– Уверены? Я хорошо плачу, – настаивал старик, но они были непреклонны. – Ну, что ж. Тогда вот вам, дети, мой мудрый совет: что бы вы ни искали, езжайте в Столицу. Там – сердце берстонской торговли, поэтому местные знают все.

Гашек предложил Итке подумать об этом утром, на свежую голову, Матей его поддержал. На том и порешили. Господа уехали к кому-то на памятную, а управляющий против присутствия гостей возражать не стал. Их положили спать в той же пристройке, и в долгожданном тепле и уюте Гашеку приснилась Лета: она бережно расчесывала и заплетала в косу свои длинные черные волосы.

К утру ни у него, ни у Итки не созрела идея получше, чем просто последовать совету Матея. Однако они оба никогда не бывали в Столице, и старик велел Алешу объяснить им дорогу. Красноносый поманил их за собой:

– Идем. Покажу вам с башни Восточный тракт.

Они поднимались по винтовой лестнице, казалось, целую вечность. Итка время от времени спотыкалась, а Гашек останавливался, чтобы набрать в грудь воздуха: у него неприятно покалывало в боку. Алеш будто вовсе не замечал ступеней и разве что не присвистывал, наблюдая за их мучениями.