Чтение онлайн

– Пойдешь завтра в город смотреть представление? – вдруг сменил тему один из собеседников. – Какие-то бродячие скоморохи приехали.

Итка легонько ткнула Гашека в бок.

– Давай тоже сходим, – предложила она. – Я никогда не видела скоморохов.

Он укусил пампушку и, медленно ее пережевывая, задумался. Потом глотнул бульона и пожал плечами:

– Ну, давай.

Она искренне, радостно улыбнулась – казалось, впервые за целую тысячу лет. Матей был совершенно прав, назвав ее «совсем девчонкой». Можно подумать, быть девчонкой – это что-то ужасно плохое.

С первыми лучами солнца они уже приехали в Столицу. Восточный торговый тракт растворился на подъезде к огромному, больше Бронта в несколько раз, оживленному городу. Был совсем еще ранний час, когда Итка и Гашек спешились на широкой мощеной улице, но Столица уже не спала – голоса и звуки городской суеты, казалось, не затихали вовсе. Вдалеке высились белые башни замка, откуда, быть может, прямо сейчас на них глядел берстонский владыка.

По городу запрещено было ездить верхом; всех путешественников обязывали оставить лошадей в конюшнях. Итка прочитала об этом на табличке, висевшей на арке, которая обозначала – весьма, впрочем, условно – врата в Столицу. Немного странно было увидеть их уже посреди городских кварталов. Видимо, арку построили во времена, когда столичная территория еще не так разрослась. На табличке заботливо указали направление к конюшням – Итка и Гашек послушно последовали этому указанию.

Едва они приблизились к месту назначения, перед ними выросли два дюжих молодца, которые без лишних слов перехватили поводья лошадей. Гашек едва успел снять с Красавицы сумку с припасами. Распорядитель взял предоплату за ночь и заверил, что молодые кобылки в надежных руках: «У нас еще не случалось ни одной нежелательной беременности».

– А вы не знаете, где будут выступать скоморохи? – спросила Итка, пряча кошель с оставшимися деньгами.

– Вроде за рынком где-то, точно не знаю, – пожал плечами распорядитель. – Рынок легко найдете – идите вон за тем мужиком в хаггедской шапке.

Итка вздрогнула, но поблагодарила за подсказку. Следуя за хаггедским торговцем, они держались на крайне почтительном расстоянии. Рынок действительно было несложно найти: толпа там собралась внушительная, и плоская шапка быстро в ней затерялась. Площадь обрамляли разноцветные дома в два-три этажа. На одном из них, с широким деревянным балконом, висела большая алая вывеска с рисунком некоего содержания. Итка взглянула на Гашека и по его лицу догадалась, что это бордель.

Под балконом, выразительно жестикулируя, отрабатывал, видимо, свою долю молодой зазывала:

– Захотите насладиться – загляните-ка к Бойнице!

– К Бойнице? – не поняла Итка. Гашек очень тяжело вздохнул и почесал шею.

– Ну… Продажные женщины редко пользуются именами.

– А-а, – протянула она. – Вот оно что.

Заметив их, зазывала поманил пальцем и в своей манере прокричал:

– Юным нечего стыдиться – все им объяснит Бойница!

Гашеку стало совсем нехорошо. Итка толкнула его к какой-то лавке и завязала разговор с продавцом. Зазывала ни капли не расстроился, задорно продолжая зачитывать свои вирши:

– Весь честной народ Столицы побывал уж у Бойницы!

– Неужто весь? – издевательски уточнила какая-то голосистая женщина, совершающая покупки. – И ты, сволочь, побывал?

Это она обратилась к человеку, который нес в руках ее корзинку – очевидно, мужу. Тот как-то сразу сгорбился, отмахнулся от предлагавшего товар лавочника и, схватив за рукав довольную своей выходкой жену, поспешил скрыться между рядов.

– Ты чего мне сделку срываешь, дурень! – переключился на зазывалу расстроенный лавочник.

– В нравственном падении общем я не виноват уж точно! – попытался оправдаться юноша, но толпа уже была взбудоражена, и он сделал только хуже. «Интересно, когда в Столице бывает больше народу: во время ярмарки или выборов?» – стараясь отвлечься, задалась Итка праздным вопросом. Рыночная площадь взревела: в узком проходе между лавок завязалась драка. Итка подумала, что в период выборов, когда в Столицу съезжаются богатые люди, находиться здесь может быть опасно для здоровья.

Каждую десятую зиму – то есть, под самый конец года – сейм берстонских господ избирал нового владыку из числа своих представителей. Не всякий аристократ, обладающий правом голоса, считал нужным присутствовать на съезде лично – равнодушные к большой политике землевладельцы посылали в Столицу своих доверенных слуг. Итке не было известно, откуда пошел этот обычай, но она помнила, что должна особенно гордиться своей принадлежностью к роду Ольшанских: члены этой семьи не раз становились владыками. «И правили всегда мудро и справедливо», – подчеркивала бабушка Берта. Правда, Итка с трудом могла себе представить, в чем именно заключалось «правление» – за всю жизнь она так ни разу и не ощутила над собой власть берстонского владыки. В Кирте этот вопрос будто вовсе никого никогда не касался. В Ольхе же лишь однажды, незадолго до пожара, госпожа Берта собрала домочадцев и раздала каждому по монете с профилем нового правителя – Итка не запомнила даже его имени.

Теперь-то она, конечно, знала, что в этом году подходил к концу срок полномочий Вольдемара Корсаха. Любопытно было его тезоименитство с другим владыкой, правившим когда-то давным-давно и составившим единый свод законов, по которым и поныне жила Берстонь. Этот свод так и называли – Вольдемарова книга. Больше ничем особенным нынешний владыка, впрочем, не выделялся.

Драчунов быстро разняли лавочники, не желающие терять покупателей из-за чьих-то семейных неурядиц. Рынок успокоился, и все пошло своим чередом. Они с Гашеком миновали площадь и тут же влились в другую толпу, по голосам которой сразу поняли: эти люди тоже идут на представление. Поток, заполнивший все пространство между зданий, вынес их на большой перекресток, в котором сходились сразу несколько городских улиц – это тоже напоминало своего рода площадь, но, в отличие от рынка, она не была вымощена камнем.

Здесь располагались два небольших шатра: черный, закрытый, украшенный вышитыми изображениями небесных светил, и белый, в котором лежал различный инвентарь и сидели какие-то люди. Перед ним стоял, вороша палкой угли в небольшой жаровне, налысо бритый, неопределенного возраста мужчина. Кончик его темной, тронутой сединой бороды был перетянут серебристой бусиной. Когда зрители собрались, он выпрямился во весь свой высокий рост, развел мускулистыми руками и провозгласил:

– Приветствую вас, жители и гости великой Столицы!

Его голос прозвучал на удивление молодо для такой внешности. Толпа притихла, перешептываясь: «Началось, ну-ка, началось!» Итке и Гашеку повезло оказаться в первых рядах: за их спинами кто-то активно толкался, чтобы пробиться поближе к импровизированной сцене. Мужчина, который являлся, по-видимому, лидером труппы, жестом поблагодарил собравшихся и объявил:

– Мы, скромные бродячие артисты, покажем вам чудеса, подсмотренные в самых разных концах света! Встречайте: перед вами Десятирукий!

С этими словами он указал на белый шатер, откуда вышел, кусая зеленое яблоко, совсем молодой парнишка. Толпа тихонько зароптала: «Так у него ж только две руки!» Юноша обвел зрителей хитрым, внимательным взглядом и – Итка готова была в этом поклясться – подмигнул ей. Потом со всей силы подбросил надкусанное яблоко, ловко вынул из карманов куртки еще два и вдруг заставил их кувыркаться в воздухе, догоняя друг друга. Он жонглировал так искусно, что казалось, будто он вовсе не касается яблок руками. Вдруг откуда-то с задних рядов в него бросили еще одно: он совсем не растерялся и, поймав его на лету, легко присоединил к удивительному воздушному танцу. Затем откуда-то взялось пятое яблоко – скоморох стал подбрасывать все по очереди на разной высоте, пока кто-то не засвистел от восторга. Толпа одобрительно загудела; юноша, повернувшись вокруг своей оси, поймал все яблоки, коротко поклонился и, пятясь, скрылся в белом шатре.