Чтение онлайн

Использовав все доводы в пользу сохранения суверенности Грузии, даже вошедшей в состав СССР, авторы «доклада» резюмировали: «Наша позиция и тактика ясны и определённы. Настоящую подлинную объединительную политику проводил именно старый ЦК КПГ, а те, которые механически, сверху, сразу, одним взмахом старались уничтожить даже тень какой бы то ни было самостоятельности, лишь портили дело…

Мы полагаем, мы убеждены, что единственно срочное расследование всех обстоятельств этого конфликта выяснит истинное положение дела».91

В такой просьбе Москва отказать никак не могла. Поэтому 24 ноября секретариат ЦК КПР образовал «комиссию в составе т. Дзержинского (председатель) и членов тт. Сосновского / редактор газеты «Беднота» – Ю.Ж./ и Мицкевича-Капсукаса /в недавнем прошлом глава правительства Литовско-Белорусской Республики – Ю.Ж./ для срочного рассмотрения заявлений, поданных ушедшими в отставку членами ЦК Грузии».92 Спустя месяц комиссия завершила расследование и подготовила следующее заключение:

«1. Политическая линия, проводившаяся сначала Кавбюро ЦК РКП, а потом Заккрайкомом и, в частности, т. Орджоникидзе, вполне отвечала директивам ЦК РКП и была вполне правильной… 2. К тем грузинским коммунистам, которые возвели в принцип тактику уступок /мелкобуржуазному национализму – Ю.Ж./, принадлежало и большинство членов ЦК КПГ старого состава… (Оно) неправильно истолковав директивы ЦК РКП и письма тов. Ленина, оказывало недостаточное сопротивление давлению той националистической стихии, которая в первый период революции находилась под идейным руководством меньшевизма /грузинского – Ю.Ж./… Отсюда его сопротивление созданию Федерации Закавказских Республик… 3. Кавбюро и Заккрайком, признавая неоспоримое экономическое единство Закавказья, следуя директивам ЦК РКП, последовательно проводили экономическое объединение Закавказских республик, потом их федерацию… 4. Обвинение Заккрайкома, в частности, тов. Орджоникидзе, в том, что якобы он применял тактику военного коммунизма, скоропалительно, сверху, совершенно не считаясь с местными парторганизациями, не подготовив общественного мнения, проводил линию, часто не совпадавшую с линией ЦК РКП: или вовсе не имел линии, не соответствует действительности».93

Однако Политбюро не стало торопиться с изучением заключения комиссии Дзержинского. Обратилось к нему лишь тогда, когда уже были образованы и Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика, и СССР – 18 января 1923 года. Но и в тот день обсуждение дела смутьянов из Тифлиса не состоялось. Его отложили на неделю, «предоставив тт. Мдивани и Кавтарадзе возможность ознакомиться с материалами комиссии». Только 25 января Политбюро (на заседании которого присутствовали его члены – Каменев, Троцкий, Томский, Сталин. Рыков; кандидаты в члены – Калинин, Бухарин, Молотов; а также приглашённые члены ЦК – Смирнов, Раковский и Сокольников) приняло следующее постановление:

«а) Смену состава ЦК и советских учреждений в Грузии, как вызванную обстоятельствами на Кавказе и ходом борьбы в грузинской компартии, утвердить. Равным образом утвердить решение Оргбюро от 21 декабря 1922 года о переводе на работу вне Грузии тт. Цицнадзе, Мдивани, Кавтарадзе и Махарадзе.

б) Смена эта ни в каком смысле не лишает доверия в глазах ЦК тех товарищей, которые вышли в отставку с ответственных постов в Грузии; в частности, и тех, которые переведены на работу вне Грузии.

в) Просить Заккрайком дать своё заключение по вопросу о целесообразности и размерах усиления грузинской армии».94

Так был развязан тугой узел, завязанный противниками образования СССР в той форме, которая была утверждена 6 октября пленумом ЦК РКП.

В те же самые дни, когда комиссия Дзержинского занималась грузинским вопросом, из Владивостока и Читы, столицы ДВР, пришли долгожданные известия.

Почти за год перед тем, в Вашингтоне, на Конференции по ограничению морских вооружений, призванной, как и Генуэзская, разрешить политические и экономические противоречия (только на этот раз – тихоокеанских держав), произошло знаменательное событие. Делегаты США, Великобритании и Франции выразили явное недовольство чрезмерными территориальными претензиями Японии. Уже не желавшей довольствоваться только полученными по Версальскому договору германскими колониями в Тихом океане. Под любым предлогом пытавшейся закрепиться в Южной Манчжурии, в Приморье, на Северном Сахалине, даже на Камчатке и Чукотке.

Выступая 23 января 1922 года на пленарном заседании конференции, представитель Японии барон Шидехара вынужден был заявить о смягчении позиции Токио. Пообещать, что уже в текущем году японские войска будут выведены со всех земель России. Госсекретарь США Хьюз поспешил закрепить такое обещание: «Американская делегация выслушала сообщение барона Шидехары и приняла к сведению данные от имени японского правительства заверения об отозвании японских войск из Приморской губернии Сибири и из Сахалина».95

Смену политики по отношению к Советской России и ДВР Токио выразило 24 июня – в официальной декларации Императорского Правительства, объявившего, что японские войска покинут Приморье не позже 1 ноября, и 19 июля – в ноте министерству иностранных дел ДВР, в которой был назван тот же срок прекращения оккупации.96 Действительно, 25 октября (за шесть дней до установленного срока) последний японский солдат покинул Владивосток, в который тут же вступили части Народно-революционной армии. 14 ноября Народное собрание (парламент) ДВР единодушно приняло историческое заявление:

«На всём русском Дальнем Востоке объявить Советскую власть. Демократическую Конституцию Дальневосточной Республики и её законы объявить отменёнными. Просить ВЦИК и съезд Советов России присоединить Дальний Восток к единой Российской Социалистической Республике, распространив на Дальний Восток действие советской Конституции и советских законов».

На следующий день ВЦИК удовлетворил эту выстраданную искреннюю просьбу97.

Политика, проводимая Москвою по отношению к Японии на протяжении трёх лет, полностью оправдала себя. Возвращения далёкого края удалось добиться без тяжёлой, возможно – долгой войны, исход которой был непредсказуем.

…Когда напряжённость, порождённая претензиями Харькова и Тифлиса, спала, окончательно исчезла вероятность возникновения новых нежелательных случайностей и явственно обозначилась близость развязки событий. О том убедительно свидетельствовала опубликованная 18 ноября «Правдой» беседа со Сталиным. Его ответы на вопросы о том, что будет представлять собою Советский Союз. Беседа, которая, вне всякого сомнения, состоялась, по меньшей мере, за неделю до публикации – ведь в ней упоминалась, как существующая, ДВР.

Сталин использовал беседу исключительно ради пропаганды, почему и умолчал в ней о самом существенном. Начал, как обычно, с того, что считал наиболее важным – по чьей же инициативе создаётся Советский Союз.

«Инициатива движения, – подчеркивал он, – принадлежит республикам. Ещё месяца три назад руководящие круги закавказских республик поставили вопрос о создании единого хозяйственного фронта советских социалистических республик и об объединении их в одно союзное государство… Почти одновременно с этим был возбуждён вопрос об объединении на Украине и в Белоруссии, вызвавший там среди широких партийных кругов, так же как и в Закавказье, определённо восторженное отношение. Эти обстоятельства, несомненно, говорят о жизненности движения и о том, что вопрос об объединении республик безусловно назрел».