Чтение онлайн

Теперь, если бы и пришлось воевать с японцами и семёновцами, то делать это пришлось бы не Красной, а Народно-революционной армии ДВР, поспешно сформированной из многочисленных партизанских отрядов. Во главе её был поставлен бывший штабс-капитан Г.Х. Эйхе, уже успевший за последний год командовать полком, бригадой, дивизией и даже армией.

И всё же по-настоящему торжествовать партийному руководству в Москве не приходилось. Победу на всех фронтах омрачили не только неоправданные уступки Эстонии и начавшиеся 11 января переговоры, с делегацией правительства Ульманиса, прибывшей в советскую столицу. Национально-территориальный вопрос, близкий к урегулированию в Прибалтике, вновь заявил о себе, и весьма громогласно. Только теперь – в Среднем Поволжье, на Южном Урале и в Киргизской степи. Именно там, сразу же после освобождения региона от колчаковцев, начиная с конца августа, стал разгораться конфликт, спровоцированный безответственным поступком членов Башкирского ревкома – его председателем Х.Ю. Юмагуловым и руководителем только что образованного республиканского Совнархоза Г.Г. Карамышевым.

Телеграмма, направленная 20 августа 1919 года в Москву в три адреса (ЦК РКП, ВЦИК и Наркомпрод) и подписанная председателем Уфимского губревкома А.К. Евлампиевым и членом губкома Т.С. Кривовым так излагала инцидент:….

«Башревком в лице Юмагулова и Карамышева явился в губревком, потребовал сдачи всех советских аппаратов /передачи дел всех учреждений – Ю.Ж./ на территории Малой Башкирии. Ещё раньше губревкомом была получена телеграмма от Башревкома, требующая отзыва с территории всех агентов губпродкома /губернского продовольственного комитета, занимавшегося заготовкой и распределением продуктов питания, а также снабжением населения промышленными товарами – Ю.Ж./ и сдачи всех продовольственных заготовок в распоряжение Башкирского правительства. Губревком, учитывая всю важность хлебных заготовок в Уфимской губернии для социалистической республики, отказал в немедленной сдаче продорганов».82

Уфимские власти отнюдь не отрицали ни законность существования Башкирского ревкома, ни необходимость создания его работоспособных органов. «Вопрос сводится к тому, – сказал 18 августа на заселении Уфимского губревкома секретарь губкомапартии Б.Н. Нимвицкий, – сейчас ли передать в распоряжение Башкирской Республики все имеющиеся на её территории органы Советской власти, или по мере организации соответствующих органов этой республики».83 Но Башкирский ревком не желал ждать ни дня. 26 августа издал приказ № 1, объявивший, что он «сегодня… вступил в непосредственное управление Башкирской Советской Республикой». А потому «все граждане и учреждения» в её пределах должны подчиняться только ему и никому иному. В случае же неповиновения виновные «будут предаваться Военно-революционному трибуналу Башкирской Советской Республики».84

Не ограничившись изданием приказа, Башкирский ревком направил во ВЦИК телеграмму откровенно ультимативного характера: «Башкирский Военно-революционный комитет, – информировала она Москву, – на основании пункта 13 «Соглашения Российского Рабоче-Крестьянского правительства с Башкирским правительством о Советской Автономии Башкирии» /от 20 марта 1919 года – Ю.Ж./ своим приказом № 1 от 26 августа сего года приступил к непосредственному управлению Башкирской Советской Республикой. Поэтому с этого числа все учреждения, органы и предприятия со всеми служащими в них, как центральных, так и губернских и уездных Советов, на территории Башкирии должны быть переданы соответствующим отделам Башвоенревкома…

Башкирский Военно-революционный комитет просит дать категорическое указание: является ли «Соглашение Российского Рабоче-Крестьянского правительства с Башкирским правительством о Советской Автономии Башкирии» обязательным для всех органов республики, как местных, так и центральных, или губернские и уездные власти и даже отдельные представители Центра могут по-своему изменять данное «Соглашение»?

Если данное «Соглашение» обязательно, то Башвоенревком просит дать немедленно соответствующее указание и распоряжение всем органам… В ином случае Башвоенревком снимает с себя всякую ответственность за будущее, ибо он не желает играть на руку контрреволюции, так как если Башвоенревком будет только агитационным аппаратом, то башкирское население опять отвернётся от Советской власти».85

Столь резкая позиция подкреплялась тем, что в распоряжении Башкирского ревкома имелась довольно внушительная военная сила – стрелковая бригада (три полка). И потому откровенно выраженная угроза означала ни что иное, как в случае несогласия Москвы совершить военный переворот. Антисоветский.

Президиуму ВЦИК не оставалось ничего иного, как попытаться найти компромисс с Юмагуловым.

«Освобождение территории Башкирии от белых войск, – указывала телеграмма за подписью М.И. Калинина, отправленная Башкирскому ревкому 26 августа, – делает возможным проведение в жизнь декрета ВЦИК о создании Башкирской Республики. Президиум ВЦИК предлагает вам прислать в Москву трёх представителей для срочной выработки плана организаций органов Башкирской Республики, порядка и срока передачи дел. До установления в Москве порядка и срока передача дел и кредитов на местах должна быть приостановлена. На это время предлагаем вам временно делегировать в состав коллегий Уфимского и Оренбургского губпродкомов по одному своему представителю. За неисполнение этого распоряжения виновные будут привлечены к самой строгой ответственности».86

Опираясь на столь неоднозначно выраженное мнение Москвы, Уфимский губревком принял 8 сентября постановление, закрепившее его прежнюю позицию. «Предложить, – указывалось в нём, – Башревкому впредь до разрешения во ВЦИК вопросов о передаче дел… издать и широко распространить на башкирском и татарском языках распоряжение своим местным органам и населению… о неуклонном исполнении ими всех требований и приказов действующих на территории Башреспублики органов РСФСР».87

Несколько позже, 14 сентября, уже выступая на пленуме Уфимского губкома партии, Нимвицкий так охарактеризовал суть только внешне «административного» конфликта. «Башкирские массы, – сказал он, имея в виду членов Башкирского ревкома, – совершенно не дозрели до управления. Все их действия напоминают действия детей, настолько они беспечны, или их опьянила власть. Их взгляд на Башкирскую Республику – как на собственность, которой они будут распоряжаться, как хотят… Большинство башкирского населения относится к Башкирскому ревкому отрицательно».

Затронул Нимвицкий и ещё один, не менее важный, вопрос – о границах новой автономии. «В состав Башреспублики, – заметил он, – вошло несколько русских волостей, которые протестуют против такого присоединения». Пленум поддержал своего секретаря и постановил: «Выяснить /национальный – Ю.Ж./ состав населения этих волостей. По собрании материалов предложить населению создать специальную комиссию с представительством губернии».88

Столкнувшись с сопротивлением своим планам, Башкирский ревком отступил, но только по наиболее серьёзному вопросу, о сборе продразвёрстки. «Заготовка продовольствия, – констатировало его решение от 18 сентября, – в той части Башкирской Республики, которая раньше входила в состав Уфимской губернии, ведётся губпродкомом и его органами… Башревком даёт распоряжение своим продорганам и заградительным отрядам /выделено мной – Ю.Ж./ на местах не чинить препятствий, а оказывать содействие уполномоченным Уфимского и уездных продкомов».89

Тем временем Президиум ВЦИК (скорее всего, Каменев, взявший, судя по его роли в подготовке и принятии декрета от 1 июня, на себя решение всех вопросов национально-государственного строительства), наконец, вспомнил о своих обязанностях. О том, что должен был сделать чуть ли не полгода назад, сразу же после подписания соглашения с Башкирским правительством. И обещанной телеграммой от 26 сентября.

4 сентября ВЦИК образовал комиссию «для срочной выработки плана организации органов» Башкирской Республики. Включившую Л.Б. Каменева (!) и Н.Н. Крестинского (от Политбюро), А.И. Свидерского (от Наркомпрода), четырёх, а не трёх членов Башкирского ревкома, в том числе его председателя Х. Юмагулова, а также Сталина, хотя тот находился в Смоленске, в штабе Западного фронта, и не мог самовольно покинуть пост члена РВС.

Спустя десять дней, 15 сентября ВЦИК принял новое постановление, только формально основанное на некоем заключении его комиссии, но так и не решившее ни одной из предусмотренных ранее задач. Более того, отменившее его же собственное, от 26 августа, решение и, на этот раз, почему-то полностью удовлетворившее все без исключения требования Юмагулова и его единомышленников.

Восстановившее в силе юридически незаконный приказ № 1 Башкирского ревкома, воспретив властям шести губерний – Оренбургской, Уфимской, Пермской, Екатеринбургской, Челябинской и Самарской – «не распространять в дальнейшем свои действия на территорию Советской Башкирской Республики, причём весь аппарат управления… не исключая продовольственного… остаётся на своих местах с подчинением его Башкирскому революционному комитету».90

Столь странный документ оставлял без ответа слишком многие вопросы. О дальнейших взаимоотношениях Татаро-Башкирской и Башкирской республик, на вполне законных основаниях претендовавших на одну и ту же территорию. О желании населения ряда указанных в «Соглашении» уездов не входить в состав Башкирской Республики. О правах Башкирского ревкома на период до созыва съезда Советов Башкирии и о сроках созыва этого съезда. О структуре ревкома и полномочиях его отделов, утверждённых, как того требовал закон, ВЦИКом.