Чтение онлайн

Так, роковое решение, в конечном счёте оторвавшее от страны Эстонию, Латвию и Литву на двадцать лет, вступило в силу. Правда, Ленин, всегда охотно разъяснявший необходимость очередного резкого поворота в политике РКП и обосновывавший их, на этот раз от весьма сложной миссии уклонился. Мотивировать решение Политбюро членам латышской Компартии поручили Каменеву (теперь стало несомненным, что именно к нему перешло от Сталина решение национального вопроса), а «международному пролетариату» – Чичерину.

Вместе с тем, была осуждена позиция, занятая перед тем главой Коминтерна. «ЦК, – указало Политбюро 11 сентября, – напоминает т. Зиновьеву о недопустимости обращения отдельных руководителей к иностранным правительствам и просит его воздержаться от каких-либо публичных выступлений, могущих дать правительствам Финляндии, Эстляндии, Латвии и Литвы повод сорвать переговоры».65

Узнав о том, Зиновьев сразу же обратился к состоявшемуся 21 сентября пленуму с протестом. Сообщил, что на своё выступление получил разрешение лично от Председателя Совнаркома. Ленин вряд ли мог забыть о том всего за девять дней, разделивших обращение его друга и заседание Политбюро. Скорее всего, именно тогда он и отказался от прежних взглядов на братские отношения с советскими республиками Прибалтики, пришёл к неожиданной мысли начать переговоры с буржуазными режимами не только Ревеля, но и Риги, Каунаса, Гельсингфорса. Потому-то Ленину и пришлось признать свою ошибку, допущенную 11 сентября, хотя и отчасти.

Решение пленума ЦК РКП от 21 сентября гласило: «Подтверждая, что местные Советы /своё обращение Зиновьев подписал как председатель Петросовета – Ю.Ж./ не имеют права самостоятельно сноситься с иностранными правительствами. ЦК констатирует, что в данном случае т. Зиновьев получил разрешение на своё выступление от Председателя Совнаркома, и потому своё постановление в данной части отменяет».66

…Получив санкцию Политбюро, Чичерин уже в тот же день. 11 сентября, уведомил Гельсингфорс, Ригу и Каунас о желании Москвы начать мирные переговоры. Предельно идентичные по форме и содержанию подписанные им ноты начинались утверждением об «отсутствии всяких агрессивных намерений» со стороны РСФСР «против вновь образовавшихся государств на окраинах бывшей Российской Империи». И на том основании предлагал «вступить в переговоры по вопросу о прекращении военных действий», а также «выработать условия мирных отношений между обеими /то есть РСФСР и, соответственно, Латвией и Литвой – Ю.Ж./ странами».

Несколько иначе заканчивалась только нота, направленная в Гельсингфорс. Иначе – потому, что Финляндия вот уже более года вела необъявленную войну против Советской России, оккупировала часть её территории – несколько волостей Олонецкой губернии, и, как не сомневались в Москве, готовилась двинуть свои дивизии на Петроград. «Дальнейшие же враждебные действия, – указывала нота Чичерина, – между Россией и Финляндией будут по-прежнему лежать на ответственности Финляндского правительства.67

И всё же политика «второго Бреста», на которую так уповали Ленин, Троцкий и Чичерин, не оправдала себя.

17 сентября, несмотря на срочную переброску нескольких дивизий с Западного фронта на Южный, Красная Армия вынуждена была оставить Воронеж, 20 – Курск, 30 – Орёл. Дорога для корпусов генерала Май-Маевского – на Тулу и далее на Москву – казалось, была открыта.

А 28 сентября начался второй поход на Петроград. В немалой степени и потому, что мирные предложения Чичерина, одобренные Лениным, Каменевыми Крестинским, почему-то не предусматривали как непременное предварительное условие переговоров интернирование белогвардейских частей. В Финляндии – Олонецкой добровольческой армии генерал-майора В.С. Скобельцина. Ингерманландских батальонов некоего полковника Г. Эльвенгрена. В Эстонии – Северо-Западной армии генерал-майора А.П. Родзянко. Не потребовала Москва и запрета деятельности Олонецкого правительства, возглавляемого Г. Куттуевым, и Олонецкого комитета, пребывавших в Гельсингфорсе, Правительства Русской Северо-Западной области, образованного 11 августа в Ревеле и возглавленного бывшим бакинским нефтяным магнатом С.Г. Лианозовым и генералом В.К. Юденичем.

Ни мирные увещевания Эстонии и Финляндии, ни угроза Троцкого бросить на Гельсингфорс башкирскую конницу, а Зиновьева – поддержать революцию в Ревеле, не возымели действия. Обе республики понадеялись на военный успех Деникина и Юденича, почему и не стали торопиться с переговорами. Так, Маннергейм, проигравший президентские выборы, но сохранивший пост главнокомандующего, писал 28 октября, в самый разгар боёв под северной столицей:

«Никто из политиков не сомневается, что поражение Советской власти только вопрос времени. Всё европейское общество уверено, что судьба Петрограда находится в руках Финляндии… Если Петроград будет занят без нашей помощи, перед всем миром встанет проблема создания будущих отношений между нашей страной и её северным соседом».68

Бывший генерал-лейтенант русской службы не ошибался. В случае победы Юденич и не подумал бы признавать независимость бывшего Великого Княжества. Уже только потому Маннергейм должен был сделать всё, чтобы опередить Северо-Западную армию, но встретил упорное сопротивление со стороны президента К. Стольберга, категорически возражавшего против войны с Советской Россией. И финской армии пришлось ограничить свои действия лишь прикрытием Ингерманландских батальонов. Те попытались прорваться к Петрограду по Карельскому перешейку и вдоль восточного берега Ладожского озера, но сразу же были разбиты и поспешно отступили в Финляндию.

Правда, Олонецкая добровольческая армия, а вернее – Гельсингфорс, продолжала удерживать центральные районы Карелии – Репольскую и Поросозерскую волости.

Между тем, войска Юденича вместе с 1-й эстонской дивизией оказались как никогда близки к победе. За две недели боёв заняли Ямбург, Ропшу, Гатчину, Лугу, Красное Село, Детское Село. Павловск. Офицеры уже могли видеть в бинокли золотой купол Исаакиевского собора… Но именно в те дни Троцкий, Ленин и Чичерин принялись обсуждать самый злободневный, по их мнению, вопрос: следует ли нарушать несуществующую границу непризнанной Эстонии или нет.

Троцкий – Ленину, 17 октября: «Если отстоим Петроград, на что надеюсь, то получим возможность ликвидировать Юденича целиком. Затруднением явится право убежища Юденича в Эстонии. Нужно, чтобы Эстония оберегала свои границы от его вторжения.

В противном случае мы должны сохранить за собой право вторгнуться в Эстонию по пятам Юденича».69

Чичерин – Ленину, 22 октября: «Это резко изменило бы настроение во всех маленьких государствах, с которыми мы ведём или собираемся вести переговоры, и сорвало бы эти соглашения, так как воскресило бы представление о нашем якобы «империализме»… Мы не должны лезть в эту западню».70

Ленин – Троцкому, 22 октября: «По-моему, Чичерин прав. Проверено ли, что эстонцы воюют? Нет ли тут обмана? Или не идут ли с Юденичем эстонцы белые только (офицеры), составляющие меньшинство, и ничтожное, среди эстонцев?»71

23 октября части 7-й армии перешли в контрнаступление, освободили Павловск и Детское Село. 26 октября изгнали противника из Красного Села, 31 – из Луги, 7 ноября – из Гдова, 14 – из Ямбурга и остановились в нескольких километрах к востоку от старой административной границы Эстляндской губернии. Всё же не вошли не только в Нарву, но и в Ивангород.

Остановились, хотя ещё 6 ноября получили иную директиву. В тот день Политбюро, собравшееся в полном составе, что случалось крайне редко – на заседании присутствовали Ленин, Троцкий, Каменев, Сталин, Крестинский – удовлетворили «запрос» Председателя РВСР:

«а) Для себя признать необходимым перейти границу и дать урок эстонцам, оказывающим помощь Юденичу, б) Штабу 7-й армии дать задание преследовать армию Юденича на территории Эстляндии, так как там он имеет свою базу и туда отступает в) Предложить т. Чичерину никаких дипломатических нот по этому вопросу эстляндскому правительству не посылать, а после перехода границы немедленно снова предложить мир и издать обращение к эстонскому народу, объясняющее, что переход нами границы вызван той помощью, которую белое эстляндское правительство оказывает Юденичу, и тем, что эстонские полки принимают участие в наступлении и на других участках Западного фронта».72