Чтение онлайн

Однако от столь здравой позиции уже 14 ноября Политбюро, на этот раз без участия Сталина, решительно отказалось.73 Поступило так лишь потому, что получило информацию, кардинально менявшую военную ситуацию. 11 ноября, опасаясь вторжения Красной Армии, Ревель объявил «нежелательным» присутствие на территории республики как Северо-Западного правительства, так и Северо-Западной армии. Последняя при переходе границы подлежала разоружению и интернированию.

Такое решение Я. Поск, министр иностранных дел Эстонии, счёл величайшей уступкой РСФСР. И, выражая опасение своего правительства, что Красная Армия всё же может пойти и дальше на запад (на Ревель), 27 ноября известил Чичерина о согласии вступить в переговоры с советской делегацией в Юрьеве (Тарту) 2 декабря.

Начались переговоры тремя днями позже, и с явно неприемлемых предварительных условий, выдвинутых эстонской делегацией. Выплатить гражданам Эстонии, получавшим пенсии от царского и Временного правительств, накопившуюся задолженность, да ещё и в золоте. Возвратить промышленные предприятия, оборудование, архивы, библиотеку Юрьевского университета, эвакуированные вглубь России из-за угрозы немецкого наступления летом 1917 года. Но главное – признать границу, предлагаемую Ревелем. Не обоснованную ни исторически, ни этнографически, зато откровенно агрессивную – с военно-стратегических позиций. Позволяющую эстонской армии закрепиться на восточном берегу реки Нарвы, сохранив тем самым постоянную угрозу Петрограду.

Советская делегация, возглавлявшаяся наркомом торговли и промышленности Л.Б. Красиным, категорически отклонила безосновательные притязания. И только для того, чтобы не срывать переговоры, предложила в Ямбургском уезде границей считать реку Нарву, становившуюся нейтральной, а в Псковском уезде – отодвинуть её от прежней административной максимум на десять-пятнадцать километров к востоку. В свою очередь, эстонская сторона, по настоянию военного министра И. Лайдонера, сообщила, что даже такой вариант её ни в коем случае не устраивает, и предложила прервать переговоры до 15 декабря для консультаций. Видимо, всё ещё надеялась на успех своих вооружённых сил и Северо-Западной армии.

Поск и Лайдонер просчитались. 14 декабря части 7-й армии сломили окончательно сопротивление противника – и 1-й эстонской дивизии, и 1-го корпуса Северо-Западной армии. 16 декабря форсировали Нарву в её среднем течении и продвинулись на несколько десятков километров. Выполнили тем директиву Главкома С.С. Каменева, ещё 21 ноября потребовавшего «не останавливаться перед временным переходом за р. Нарву»,74 хотя такое предписание и шло вразрез с решением Политбюро от 14 ноября.

Тем временем в Юрьев прибыла новая по составу советская делегация. Возглавили её А.А. Иоффе, член коллегии НКИД, и И.Э. Гуковский, бывший нарком Финансов. Красин, консультируя их перед отъездом, рекомендовал: после побед 7-й армии «особой нужды в заключении мира с Эстонией мы не имеем, тем не менее, по всестороннем обсуждении вопроса, решено сделать с нашей стороны всё возможное, чтобы мир заключить».75

Иоффе воспринял как главное слова Красина «всё возможное» и указания Чичерина (от 18 декабря) идти на любые уступки. Поспешил заявить о согласии Москвы отказаться от части своей территории. Во-первых, от Нарвы, заштатного города Петроградской (Петербургской) губернии с 1704 года, а заодно и от Ивангорода, заложенного Иваном III ещё в 1492 году. А потому и от старой границы, которая должна была теперь пройти по реке Плюссе, до её впадения в Нарву, и далее – к устью реки Луги. Во-вторых, от Изборска и Псково-Печерского монастыря – тех самых крепостей, которые ещё в середине XVI века оберегали рубежи русской земли.76 Словом, Иоффе и Гуковский слишком охотно отдали то, что Красин советовал уступить только в случае угрозы падения Петрограда.

На таких основных предварительных условиях 31 декабря и было подписано соглашение о прекращении боевых действий, а 2 февраля – мирный договор. В соответствии с ним РСФСР пришлось пойти на такие уступки, с которыми вряд ли согласилось бы и государство, проигравшее войну.

Советская Россия не просто признала независимость Эстонии (статья 2-я), да ещё и раньше стран Антанты (Великобритания, Франция, Италия сделали то же лишь 21 января 1921 года, а США – и того позднее, 28 июля 1922 года). Пошла на беспрецедентные территориальные уступки (статья 3-я). Отказалась «от передачи или возмещения ей стоимости того общегосударственного имущества российской казны, как движимого, так и недвижимого, в чём бы таковое ни состояло, в том числе, военных и иных сооружений, фортов, портов, всякого рода судов, включая военные корабли, грузов и пр…, поскольку все поименованные имущества находятся на территории Эстонии в определяемых настоящим трактатом границах её или в прилегающих к оной водах, или находились там ко времени германской оккупации, т. е. к 24 февраля 1918 года, а также от прав на суда, не исключая и военные корабли, которые прибыли туда во время германской оккупации или, наконец, были захвачены во время последующей войны между Россией и Эстонией военными силами Эстонии или другими, и были переданы Эстонии /всего 22 судна – Ю.Ж./». (Статья 11-я).

Согласно статье 12-й РСФСР проявляла ещё большую щедрость: «Россия выдаёт Эстонии пятнадцать миллионов рублей золотом… Эстония не несёт никакой ответственности по долговым и всякого рода иным обязательствам России… Правительство России возвращает в Эстонию для передачи по принадлежности… всякого рода ценности, за исключением золота, и драгоценных камней, ценные бумаги и имущественные документы…».

И всё это ради того, что излагала (основная для Москвы) статья 7-я: «Обе договаривающиеся стороны обязуются

1. Воспретить пребывание на своей территории каких-либо войск, кроме войск правительственных или войск дружественных государств, с которыми одной из договаривающихся сторон заключена военная конвенция, но которые не находятся в фактическом состоянии войны с другой договаривающейся стороной…

2. Разоружить не бывшие подчинёнными правительствам договаривающихся сторон до 1 октября 1919 года сухопутные части и морские силы, находящиеся на их территории…

5. Не допускать образования и пребывания на своей территории каких бы то ни было организаций и групп, претендующих на роль правительства всей территории другой договаривающейся стороны или части её, а равно представительств и должностных лиц, организаций и групп, имеющих своей целью низвержение правительства другой договаривающейся стороны».77

Словом, Иоффе и Гуковский пошли на уступки ради того, чего можно было бы добиться куда проще – всего лишь разрешить 7-й армии уничтожить силы Юденича в пределах Эстонии. Мало того, «прорыв» дипломатии Чичерина создал опасный прецедент. Ничем не оправдываемым потаканием начали оформляться новые отношения РСФСР с обретавшими независимость окраинами, которые всего лишь шесть месяцев перед тем являлись братскими советскими республиками, после заключения 1 июня военно-политического союза образовавшими с Россией Социалистическую Федерацию.

Только теперь стала понятной сущность предложений о мире, на которых так настаивали Ленин, Каменев, Крестинский. Решившие доказать – если ещё не всему миру, то хотя бы «маленьким государствам» (вернее – буржуазным режимам): у них нет никаких агрессивных намерений по отношению к Эстонии. Латвии, Литве. Что Коминтерн не собирается нести революцию в Прибалтику на штыках Красной Армии. Что в самой партии восторжествовало мнение о гораздо большей опасности «великодержавного шовинизма», нежели «буржуазного национализма». Нашли теперь объяснения и диссидентской позиции Зиновьева, и причинам удаления из столицы Сталина, отлучённого от обсуждения принятия важнейших решений.

Советская Россия только за столом переговоров в Ревеле выглядела слабой и беззащитной страной накануне своего краха. В те самые дни Красная Армия одерживала одну победу за другой и на востоке, и на юге. Добивала силы Колчака и Деникина, завершая боевые действия Гражданской войны.

В соответствии с оперативным планом Главкома республики, бывшего полковника С.С. Каменева (одобренным, несмотря на возражения Троцкого), пять армий Восточного фронта всего за два месяца – с конца октября по начало января – изгнали колчаковцев из Западной Сибири. 31 октября освободили Петропавловск, 14 ноября – «столицу» Верховного правителя, Омск, 3 декабря – Семипалатинск, 10 – Барнаул, 14 – Новониколаевск (ныне Новосибирск), 20 – Томск, 7 января 1920 года – Красноярск.