Чтение онлайн

— Верно. Именно это и сказала медсестра. Мой вопрос в следующем: разве мы не миновали начальный этап? — Сила верхней части моего тела возвращается благодаря физиотерапии, но это лишь подчеркивает деградацию нижней части. — Мне нужно начинать разрабатывать мышцы бедер и таза, иначе они настолько атрофируются, что я вообще не смогу встать, даже если ноги робота будут работать идеально.

— Ноги робота? — Это возмущает его даже больше, чем повреждение нервов. Как будто я назвал его дочь уродиной. — Лейтенант, протезы, которые вам установили, не являются деталями робота. Это современные устройства, интегрируемые в организм человека.

Не уверен, что вижу разницу, но вопрос был не в этом.

— Сэр, я не спрашиваю вас о ногах робота. Я понимаю, что прямо сейчас они не работают, что они отключены, и поэтому висят мертвым грузом. Я спрашиваю вас о моих ногах, о том, что от них осталось. Мои сеансы физиотерапии должны быть направлены на ноги и бедра.

Он щурится. Не думаю, что он привык к тому, что его ставят под сомнение.

— Нет, отменять паралитик еще слишком рано. — Он изучает меня еще несколько секунд, возможно, задаваясь вопросом, того ли пациента он выбрал. Если я не буду играть по его правилам, это может испортить его эксперимент Франкенштейна, и он не получит свою Нобелевскую премию, — но он не пытается меня успокоить. Вместо этого он бьет по моему эго. — Такой человек, как вы, естественно, боится слабости и зависимости, но вам повезло, лейтенант Шелли, потому что вы сможете восстановиться.

Повезло? Я обдумываю это слово, пока мой взгляд переходит на ноги робота. Повезло. Эта мысль злит меня, но только потому, что я знаю: Масуд прав. В это кресло меня посадило мое ошибочное решение, а не плохая удача, и мне повезло, что я вообще остался жив. Мне повезло стать его экспериментом — хотя это не значит, что он должен мне нравиться.

Я уступаю в споре пожатием плеч, усмиренный, если не сказать благодарный. Масуд принимает победу покровительственным кивком, и мы начинаем заново.

— Позвольте мне показать вам, какого прогресса мы достигли, — говорит он, подходя к клавиатуре под пустым экраном. Последовательность нажатий и свайпов вызывает на экран две 3D-проекции. — Это изображения с улучшенной цветопередачей и комбинированные снимки, полученные в результате сканирования ваших ног сегодня утром.

Я вижу свои кости: старые, ярко-белые, и новые, глубокого черного цвета. Они соединяются в нечто вроде замка «ласточкин хвост». Их скрепляют штифты. Доктор Масуд нажимает еще несколько клавиш, и место сращивания оказывается обернутым плоским золотым кольцом высотой около дюйма. В него вплетаются красные и синие нити.

— Это биоэлектрический интерфейс. — Он указывает на синюю нить. — Я стимулирую рост нервов в интерфейс. Как только эта связь будет установлена, сигналы от двигательных нервов в ваших ногах будут преобразовываться в электрические импульсы, которые будут принимать протезы. Когда это произойдет — и когда искусственный паралич будет снят, — вы снова обретете чувствительность в органической части ваших ног и сможете управлять протезом с помощью нервных импульсов. С практикой и физиотерапией вы сможете ходить.

Он снова нажимает на клавиши, и на изображении открывается еще один слой. Он показывает плоть вокруг моих культей, а снаружи — маленький синий пакет с внешней стороны каждой ноги. В плоть проникают трубки, соединяющие пакет с плоским золотым кольцом биоэлектрического интерфейса.

Я смотрю вниз на толстую гипсовую повязку на моей правой культе. Изображения сросшихся костей я воспринял нормально, но мысль об этих трубках, проникающих в мою плоть, вызывает отвращение. Они заставляют меня думать о паразитических червях, зарывающихся в мои мышцы.

Масуд, должно быть, догадывается, что я на взводе, потому что его голос становится мягким, успокаивающим:

— Трубки — явление временное. Через них вводится инфузия, которая поддерживает паралич, одновременно ускоряя рост и восстановление. Они останутся на месте по меньшей мере еще неделю.

Иконка черепной сети вспыхивает ярче, и этот момент проходит.

— Когда я смогу ходить?

— Через две или три недели...

— Недели? — перебиваю я в неподдельном отчаянии.

— Да. Биологические процессы требуют времени. Сегодня я просто хочу очистить место операции и проверить рост индуцированной кутикулы.

Я смотрю на него каменным взглядом, потому что он говорит о вещах, которые я не понимаю.

Он снова указывает на изображение.

— Здесь, где титановые штифты выходят из вашей плоти. Я стимулирую рост кутикулы, похожей на кутикулы вокруг ваших ногтей, хотя и большего размера, конечно. Это предотвратит проникновение микробов по открытой кости.

— По открытому титану.

— Да.

Входит медсестра, и вместе они срезают повязку, обнажая отвратительное соединение серого титана и багрово-розовой плоти, испещренной темными синяками, желтыми пятнами и белым налетом омертвевших клеток кожи. Рядом лежат инфузионные пакеты и их похожие на червей трубки, которые исчезают в моих бедрах.

И это воняет.

Накатывает тошнота. — Блядь, — шепчу я.

— К этому нужно привыкнуть, — говорит медбрат ободряющим тоном, протирая это месиво дезинфицирующим средством.

Я откидываюсь назад и смотрю в потолок, пока Масуд снова не привлекает мое внимание.

— Ваши новые ноги — не навсегда.

Это заставляет меня снова сесть. Медбрат закончил обрабатывать культи. Теперь он перевязывает правую ногу. Поэтому доктор Масуд использует левую для демонстрации. Он постукивает по титановому штифту, который торчит из моей ноги.

— Видите здесь, на штифте? Это болты. Если их убрать, коленный узел можно отсоединить для обслуживания или замены.

Мне приходится присмотреться, чтобы увидеть болты. Они идут вровень со стержнем и так тонко подогнаны, что шов почти невидим.

— Помимо болтов, здесь задействована проводка, — объясняет Масуд. — Это немного сложно. Но голени можно легко отсоединить. — Он сжимает коленный сустав большим и указательным пальцами. Затем поворачивает руку вниз... и моя нога отваливается.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, и мне приходится подавить крик.

— Я что, игрушка?

Масуд посмеивается.

— Очень дорогая игрушка.

Сейчас он расслаблен больше, чем когда вошел. Я еще не сорвался; вероятно, он надеется, что всё-таки не ошибся с пациентом.

Он переворачивает ногу, изучая ее сложную архитектуру.

— Ваши ноги спроектировал Джоби Накагава. Он талантливый инженер. Я спроектировал биоэлектрический интерфейс. Результат... поразительное достижение — и адаптивное. — Он сгибает ступню робота, растягивает голень. — Вы не будете привязаны только к этой одной архитектуре. По мере совершенствования инженерных решений или изменения предполагаемой среды вы сможете менять свои протезы.