Чтение онлайн

Его самодовольство действует мне на нервы, и я отвечаю с сарказмом.

— Даже лучше, чем настоящие, да?

— В некотором смысле. Возможно.

— Зачем вы вообще надели ноги, если я не могу ими двигать? Почему не просто штифты, пока не пройдет паралич?

Масуд склоняется над моим титановым коленным суставом и аккуратно защелкивает ногу обратно.

— Это психология, лейтенант. Мы не хотим, чтобы вы считали себя калекой. У армии на вас большие планы.

Обещания, обещания.

Единственный план, в котором я принимаю участие, — это очередной сеанс физиотерапии. Я работаю над руками, спиной и прессом, но больше ни над чем. После этого мои надзиратели сбрасывают меня обратно в постель, несмотря на мои протесты. Соединение кости и титана нельзя нагружать, пока стык не затвердеет, а мои нервы всё еще должны прорасти в биоэлектрический интерфейс.

Я сижу в постели, глядя на костлявые очертания моих протезов под термопростыней. Медленно я откидываю простыню, обнажая их. За те три дня, что я в сознании, я ни разу не прикасался к титану.

Я прикасаюсь к нему сейчас.

Я подаюсь вперед, легко положив ладони на коленные суставы. Затем наклоняюсь еще дальше, скользя руками вниз по голеням робота.

Я ожидаю, что кости будут холодными, но это не так. Может быть, тепло моего тела согрело их, пока они были под одеялом. Интересно, насколько сильно они будут действовать как теплоотвод, высасывая тепло моего тела. Замерзну ли я до смерти быстрее, чем нормальный человек?

Я позволяю рукам исследовать форму этих новых ног, поглаживая длинную кость, ощупывая распорки. Я пытаюсь дотянуться до своих новых лодыжек, но спина слишком сильно болит, поэтому я возвращаю внимание к коленям, изучая сустав, пока не убеждаюсь, что знаю, как отсоединить голени так же, как это сделал доктор Масуд.

Я делаю это. Я держу ногу в руке, пораженный ее весом — она намного легче натуральной кости. А еще я в ужасе. Мое тело не должно работать таким образом. Я не был создан для того, чтобы разбираться на части. Внезапно мне хочется только одного: снова стать целым, поэтому я защелкиваю ногу обратно на место. Затем я откидываюсь на подушку, испытывая странное чувство вины за свои исследования.

Не то чтобы я мог что-то скрыть. Мой оверлей включен. Он записывает, как всегда; это часть моего контракта.

И армия сделала реалити-шоу из моей разрушенной жизни.

— Это что, второй эпизод? — спрашиваю я у пустой комнаты. — «Шелли получает новые ноги»?

Никто не отвечает.

Я разочарован.

А затем до меня доходит, что я еще не смотрел «Темный патруль». Я запускаю поиск, нахожу его и включаю воспроизведение в своем оверлее. Вот снова Яфия и Дубей, выглядят отлично.

У нас был хороший отряд.

Интересно, где сейчас Рэнсом и как он ладит со своим новым командиром.

Я проматываю шоу, но для меня в нем нет реального напряжения. Я знаю, чем всё закончится.

В последней трети появляется Джейни, а затем всё кончается. Эллиот был прав. Оно действительно заканчивается взрывом.

И я с холодной уверенностью понимаю, что началом второго эпизода станет эта рекурсивная сцена, где я смотрю ужасный финал первого эпизода.

Неудивительно, что какой-то гениальный хакер выбрал именно меня, чтобы поиграть со мной. Вероятно, у меня многомиллионная аудитория.

Я сижу в инвалидном кресле на больничной террасе, припарковавшись в тени чахлого, колючего техасского дерева. Середина дня, но облака смягчили жару, так что нет и девяноста градусов. Терраса — это прибежище для сломанных солдат, но мы сидим далеко друг от друга и не разговариваем.

Я уже начинаю клевать носом после двух долгих сеансов физиотерапии, когда в моем оверлее всплывает аватар Лиссы.

— Шелли?

Я смотрю на маленькую миниатюру, не в силах объяснить, что она там делает.

— Шелли, пожалуйста, поговори со мной. Я знаю, что ты злишься. Ты имеешь полное право...

— Нет! Нет, я не злюсь. Я просто удивлен. — Я не хочу, чтобы она разорвала соединение, поэтому подыскиваю слова. — Просто я был в полудреме, и твой звонок прошел напрямую. Связь просто открылась сама по себе, как... как это бывало раньше, так, как мы настроили это еще в Нью-Йорке... помнишь?

У нее был полный доступ к моему оверлею, так что она могла видеть то, что видел я, и говорить со мной так, будто мы были вместе. Эту функцию отключили, когда я пошел в армию. Я поверить не могу, что Гайденс снова ее включила.

— Я хочу снова увидеть тебя, — говорит она.

Может быть, Гайденс и щелкнула выключателем, но приказ наверняка поступил откуда-то еще... скажем, от продюсера «Темного патруля», ищущего драмы для второго эпизода?

Я не могу позволить Лиссе быть втянутой в это.

— Детка, прежде чем ты снова прилетишь сюда...

— Слишком поздно. — Я слышу ее смущенный смех. — Я не хотела, чтобы ты сказал «нет», поэтому я просто... села на самолет.

К ее иконке не привязан GPS. Она может быть где угодно. Но когда я оборачиваюсь, стеклянная дверь открывается, и она выходит на террасу в шелковистом бледно-зеленом летнем платье и с нервной улыбкой на губах.

Между моим ошеломленным выражением лица и видом моих ног робота ее улыбка меркнет, но лишь на секунду. Она приседает рядом с моим креслом, положив руки на подлокотник для равновесия.

— Ты правда не злишься?

— Я правда не злюсь.

Но когда я расскажу Лиссе о реалити-шоу, она будет в ярости.

Я въезжаю в палату первым. Когда Лисса заходит следом, я нажимаю кнопку на стене, чтобы закрыть дверь. Она скидывает сандалии и забирается на кровать, где садится скрестив ноги, глядя на меня блестящими темными глазами и с серьезным выражением лица.

— Я хочу извиниться...

— Нет. Мне нужно, чтобы ты сейчас просто послушала. Есть вещи, которые тебе нужно знать, а потом ты сможешь решить, что ты чувствуешь.

Она выпрямляет спину и настороженно смотрит на меня сверху вниз.

— Лисса... ты знаешь, что армия всё это время архивировала трансляцию с моего оверлея?

— Да. Ты говорил мне, что они это делают, но это только когда ты в поле, так?

Я поворачиваю голову и смотрю на стену, чтобы ее лицо не попало на запись.