Чтение онлайн

Стеклов Вова, был единственный, кто безрадостно, тихо спал. Вчерашний день для него был самый счастливый, от чего он, оседлав алкогольно-октановую машину времени, умчался в космос и сейчас был где-то в районе неяркой белесо-диффузной полосы, пересекающей звёздное небо почти по большому Кругу, выстеленной слабыми звездами и называемой — Млечный путь. Чье красивое название было связано с греческим мифом о разлившемся по небу материнском молоке богини Геры, кормившей грудью Геркулеса. Вряд ли Стеклов искал там молоко для своего Брайта, или саму богиню Геру… И то, что Стеклов был счастлив до беспамятства, это понимал даже не собаколюбивый Егор.

Этим утром, Володя был в паскудном состоянии. Он был еще пьян, и начальник штаба Лизарев отстранив его от маршрута, отправил в расположение роты. Стеклов плелся в роту вслед за бодрой собакой, понуренной головой поглядывая на Егора, вроде объясняя тому, мол, не предатель — я, но Егор в свою очередь скверно кивал тому в ответ:

«Вот собака! Иди, иди, предатель!»

Повод Вовкиного пьянства, конечно, был детский и бурный. Потому как человек на войне без радости, всё равно, что во мраке… Его же повод мог быть достоин написания отдельного рассказа, к примеру, Виталием Бианки, о друзьях наших меньших — собаках… Во время второго штурма Грозного, при массированной артиллерийской обработке города, испугавшись взрывов и разрывов мин, сорвав поводок, убежала его собака, по кличке — «Брайт», которая теперь лежала под его кроватью.

Собака, как собака… Животное. С виду ничего особенного, но это только если не желать видеть очевидного… Собака была добротная.

«Красивая собака, — отмечал Егор, поджимая губу так, что на щеках образовывались ямочки, осанка, словно у благородного лорда, гордая и величественная. Словно не собака, а кенийский лев! — Не было в ней чего-то такого мерзкого и отвратительного, что так не нравилось Егору в псинах с тощими поджарыми задами, и вонючими мордами из уголков пасти которых, свисали тоненькие ниточки слюны. Она даже под кроватью лежала так, словно охраняла не пьяного хозяина, а лежала у королевского трона, на бархатной подстилке. — Может, из-за этого Стеклов поместил ее не в вольере, а рядом, а может, от чувства глубокой привязанности и двулетней разлуки, оставил ее при себе».

К удивлению Егора, Брайт действительно оказался умнейшим чутким псом. Пока спал его хозяин, он, не покидал своего места, не бродил и не слюнявил всех входящих, не бросался ни на кого и не лаял. Казалось, он не лаял только из-за того, что хозяин отдыхал. Он тяжело и мерно дышал, лишь при приближении почуявшейся нечаянной угрозы он издавал тихое рычание, похожее на раскаты далекого грома.

Три дня назад…

Возвращаясь на базу, и проежая мимо контрольного поста милиции? 5 с Красноярскими омоновцами, сбросив скорость и плавно вписываясь в змеевидный тоннель из бетонных блоков, глядя совершенно в противоположную сторону Егор, боковым зрением заметил, как Стеклов спрыгнул с брони, на медленном ходу машины:

— Стоп! — внезапно скомандовал Егор водителю. — Стеклов, куда?!

Владимир ничего не ответил.

Завалившись на башню БТРа и не понимая, что происходит, Егор смотрел на блокпост, совершенно не видя необходимости занимать круговую оборону. И хотя такая необходимость, бесспорно, существовала, сейчас, Егору она был несвойственно чужда.

Стеклов Вова оживленно разговаривал с окружившими его омоновцами, а рядом, задрав передние лапы на ограждение из бетона, суетилась собака-овчарка.

…А потом Стеклов вернулся. Влажные глаза, на его покрасневшем лице, выдавали слёзы. Молча забравшись на броню, Стеклов отвернулся, а любопытный Егор несколько минут наблюдал за Володей, а замем уставился в проносившийся мимо Грозненский консервный завод.

Собака-овчарка, на омоновском «блоке» — был его Брайт, — поразительный результат селекции и скрещивания разновидностей гуртовых собак Центральной и Южной Германии. Но теперь, его звали — Тузик, звали намеренно, как бы в насмешку над его природной, несвойственной немецкой овчарке, тупостью. Долгие два года, омоновцы, просто не могли обучить собаку каким-либо командам, жестам или сигналам. Она не выполняла ровным счётом ничего. И только из-за породистости и внешнего лоска, собаку держали в отряде:

— Парни, давайте, я вам денег заплачу за собаку? — предлагал Стеклов.

— Ну, что ты! Какие деньги! — отвечали омоновцы. — Она у нас по службе проведена…

— Ну, давайте, я вам за Брайта, другую собаку подгоню? Минно-розыскную? — неунимался Вовка.

— Такую же дурную, как эту?

— Нет, конечно… нормальную!

— Ну, не знаем! — дурачили Стеклова омоновцы.

— Парни, с меня баран… потеряйте его… Скажите: убежал! Убили! — не сдерживался Стеклов в фантазиях.

— Ну, что ты, баран, баран… Барана, мы и так купим!

— Блин, ну, что вам надо? Достану! Только собаку верните…

— Не можем… — никак не соглашались омоновцы.

— Ребята, ну да чего же вы — бессердечные! — продолжал выть Стеклов. — Мой ребенок, с этой собакой вырос. Вы даже представить себе не можете, что с ним было, когда я без Брайта вернулся!

— Ну ты тоже — трудный такой… Забодал нас всех! — удивлялись омоновцы настойчивости Стеклова. — Она числиться у нас, по штату!

— Да я, дам вам то, что будет у вас числиться! Будьте людьми!

— Бррр… — рычали матом на Стеклова омоновцы.

…Спустя неделю уговоров и переговоров, Стеклов, обменял Брайта на другую собаку.

Ее звали Кар. Собака была рода мужского, с мутным, контуженным левым глазом, а при ходьбе «забирала» вправо. Каро был контуженный, и уже не мог полноценно работать. Казалось, из последних сил брел Каро по маршруту, нюхал экскременты себе подобных, и садился рядом с ними. Все, включая и кинолога, бросались бежать прочь. Потому что согласно правилам дрессировки минно-розыскных собак, собаку обучали садиться лишь при обнаружении взрывчатки или взрывоопасных предметов.

Когда Стеклов обменялся собаками, и уже направлялся с Брайтом к БТру, он неожиданно вернулся на пятачек перед омоновским постом, где еше толпились бойцы милицейского отряда. «Смотрите!» — сказал Стеклов, и показал омоновцам, на что способен его Брайт. Прямо на площадке «пятого контроля», Стеклов «убил» всех милиционеров наповал. Без единого выстрела. Не проронив ни единого звука. И не подав ниединой команды голосом. По плавным выразительным жестам Стеклова, собака беспрекословно садилась и вставала, по звонкому щелчку пальцев подавала голос, ложилась и ползла вперед по-пластунски. Поднятая в сторону левая рука, задерживаясь на уровне плеча и опадая вниз после короткой паузы, срывала собаку с места и несла ее к хозяину и, оббегая за его спиной, садилась у левой ноги… Спустя два года разлуки…

Омоновцы были шокированы.

Стеклов, пил уже третий сутки…

Наутро, Бунина отвезли на заставу Султаева. Его уже ждали саперы 46 бригады. Они скромно остановились недалеко от заставы. Два БТРа; испачканные, чумазые солдаты; блеклые бушлаты, стоптанная обувь. Перепутать с кем-либо другим — трудно, в руках саперные щупы.

Егор не любил прощаться, но еще больше ему не нравилось встречаться с кем-нибудь на маршруте. Встречаться на маршруте с другими саперами ему не нравилось совсем. И дело было даже не в соперничестве, несмотря на то, что конкуренцию им подсознательно навязывал ежемесячно получаемый из штаба Группировки анализ обнаруженных фугасов, с указанием лучших и худших саперных подразделений, которые оценивались по двум основным показателям: первый — количество обнаруженных фугасов, второй — количество санитарных и безвозвратных потерь. При равных показателях сравнительного анализа минной обстановки за Группировку, к примеру, между двумя подразделениями, число обнаруженных фугасов перекрывало число потерь, и с этим Егор никак не хотел мириться. Число обнаруженных фугасов, к которому плюсовались и те фугасы, что были приведены боевиками в действие, но по каким-то причинам не нанесли ущерба, была значимее даже при наличии больших потерь. Одним словом, подразделения, где потерь, как и количество обнаруженных фугасов, было низким, занимали и соответствующие низкие места. Кроме прочего, главенство числа обнаруженных фугасов было настолько велико, что уже не имело значения, чьи фугасы обнаруживают саперы на маршрутах — «чеховские» или свои. Поэтому для повышения показателей, саперы стали прибегать к симуляции обнаруживаемых взрывоопасных предметов. Часто думая об этом, Егор склонялся к тому, что истинным фугасом обнаруженным саперами на маршруте движения можно было считать то, что унес одну или несколько жизней. Жизнь сложилась таким образом, что в погоне за фугасами, а точнее за цифрами, все словно посходили с ума. Что скажешь, такая вот магия чисел!