Чтение онлайн

Даже несмотря на все, что говорила о нем моя мать, и даже несмотря на все остальное, чего я до сих пор не знаю, я знаю одно: я могу ему доверять. Не только потому, что он единственный, кто у меня есть, но и потому, что он единственный, кто имеет значение сейчас.

— Детка… — Его брови опускаются, когда его ладонь ложится на мою щеку, а его взгляд падает на мое обнаженное тело, наполненное свидетельствами моих жестоких пыток.

Он отстраняется, и мое сердце разрывается. Я чувствую себя еще более незащищенной, дрожа от отсутствия его тепла. Я должна была знать, что в таком виде я покажусь ему непривлекательной. У меня будет слишком много шрамов, чтобы он счел меня привлекательной.

Но в следующее мгновение нож оказывается у моих запястий, перерезая веревку. Он бросает его на пол, прежде чем снять свой черную толстовку и черную футболку под ним.

Он завязывает футболку вокруг раны на одном из моих бедер. Эта рана активно кровоточит, в то время как другие заметно замедлились.

— Давай наденем это, хорошо, детка?

Его глаза переполняют эмоции, пока его взгляд рассеивается по мне, и его челюсть дергается, когда он надевает толстовку на мое тело. Он надевается на верхнюю часть бедер, к счастью, скрывая меня.

Людей, которых я слышала вместе с ним, больше нет. Даже Карлито здесь нет. Должно быть, он отправил их в другой район.

Подхватив меня на руки, он начинает идти к выходу.

— То, что он сделал с тобой… — Он гневно вдыхает воздух. — Я сделаю гораздо хуже. Поверь мне. Я заставлю его познать страдания. Я заставлю его пожалеть, что он даже пальцем тебя тронул. И с этого момента никто и никогда так не сделает.

Я зарываюсь лицом в его плечо, захлебываясь слезами, желая этого больше всего на свете. Я хочу, чтобы этому сукиному сыну было больно. Я хочу взять нож, который он использовал на мне, и вонзать его в его шею снова и снова, пока я не перестану слышать, как он издевается надо мной.

Я дрожу. Разврат моего желания пугает меня, но я все равно хочу этого.

— Я должна это увидеть, — признаюсь я.

— Увидеть что? — Он останавливается, его глаза буравят меня.

— Увидеть, что ты причинишь ему боль. — Я сглатываю тяжелую пульсацию в горле. — Мне это нужно, Данте. Мне нужно завершение. Не забирай это у меня.

— Детка, мне нужно, чтобы мои люди отвезли тебя в больницу.

— Нет. — Мой тон суров. — Пожалуйста, Данте. У меня…

— Ш-ш. Все, что тебе нужно, жена. — Он опускает свой рот к моему лбу, его нежный поцелуй шепчет по моему телу.

Это слово…

Я плачу, не в силах успокоить волны.

— Значит ли это, что ты все еще хочешь быть замужем за мной? — Его взгляд скользит по моему лицу, по которому пробегает боль.

— Конечно, хочу, Данте. — Я прижимаюсь к нему, чувствуя, что была принята.

Желанной. Любимой.

— Боже, — выдыхает он. — Мне чертовски приятно слышать это от тебя.

Я пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит разбитой.

— Если ты хочешь помочь причинить ему боль в любой момент…, — говорит он. — Если тебе нужно сделать это самой, у меня есть нож, который будет ждать тебя. Я слишком хорошо знаю, что такое месть, и я не собираюсь отнимать ее у женщины, которую люблю.

— Опять это слово. — Я ухмыляюсь сквозь слезы, затуманивающие мое зрение.

— Какое слово? — Он ухмыляется. — Женщина? Месть? Их было так много.

— О, Данте, — плачу я, мой голос распадается на части. — Я действительно думала, что умру. Что никогда больше не увижу тебя. Спасибо тебе. Спасибо, что нашел меня.

— Я всегда найду тебя. Неважно, какой ценой.

Он прижимается лбом к моему, а его руки образуют защитный щит, и я знаю, что с ним меня никто больше не тронет.

Мы остаемся так на несколько секунд, а может быть, и минут. Трудно сказать, когда я чувствую себя в такой безопасности и заботе. Он первым отступает, пристально глядя мне в глаза.

— Я влюбился в тебя, Ракель. В тот момент, когда тебя не стало, я был готов признаться себе в этом. — Его губы целуют уголок моих, и мои веки вздрагивают от этого ощущения. — Я знаю, что нам есть о чем поговорить, как только мы разберемся с этим дерьмом, но ты и я? Это реально. — Его лицо искажается от болезненного сожаления. — Я принадлежу тебе так же, как и ты мне. И в жизни я больше ничего не хочу.

В этих словах так много правды, и реальность этого поражает меня.

— Я тоже этого хочу.

Возможно, у меня много вопросов, на которые мне нужны ответы, но он тот, кто пришел за мной, когда моя собственная семья отвернулась. Этого достаточно.

Его взгляд задерживается на мне в непреклонной страсти, а его рот приближается и ласкает мои губы. Наши дыхания сбиваются в кучу, и там, где заканчивается его, начинается мое. Мы подпитываем тела друг друга, как его любовь подпитывает мою душу.

— Ты готова? — спрашивает он, отстраняясь настолько, чтобы видеть мои глаза.

Я знаю, что он имеет в виду: чтобы Карлито вернули обратно. Чтобы он умер. Потому что я знаю, что он убьет его. Сомнений нет.

— Да. — Раны на моем теле горят под тканью, напоминая мне о том, что сделал Карлито.

— Ракель…, — говорит он, наши глаза соединяются, когда он прижимает меня к себе. — Ты должна знать, когда я причиняю боль, когда я убиваю, я уже не тот человек, которым я являюсь, когда люблю тебя. Я становлюсь кем-то другим. Тем, кого ты, возможно, не захочешь. — Он вдыхает длинный, тяжелый вздох. — И не знаю, готов ли я к этому.

Я кладу руку на его щеку, позволяя щетине коснуться моей чувствительной кожи.

— Я не знаю, кого ты видишь, когда смотришь в зеркало, но ты знаешь, кого вижу я?

Когда его глаза полузакрываются, я продолжаю.

— Я вижу человека, который рисковал своей жизнью, чтобы спасти дочь человека, которого он явно ненавидит. Кого-то сильного, храброго, верного и с сердцем, достаточно большим, чтобы прогнать всех моих злодеев. Вот кто ты, Данте. Тебе нужно начать видеть этого человека. Потому что это так и есть.

— Детка… — Он резко вдыхает.

Затем его губы прижимаются к моим, он медленно целует меня, и в нашем поцелуе есть нечто большее, чем просто любовь. Это прощение, завернутое в искупление.

Этот поцелуй… он исцеляет ту часть меня, о которой я и не подозревала. Часть, которой всегда нужен был кто-то, кто держал бы ее за руку, кто любил бы ее, кто сказал бы ей, что она не одна и что бремя борьбы лежит не только на ней. Это то, что он сделал для меня. Вот кто он такой.

Он мягко отстраняется, отводя нас в угол, где стоит коричневый кожаный диван, который я не заметила раньше.

— Тебе здесь будет удобно?

— Да, мне будет удобно. Я обещаю.

— Хорошо.

Он опускает меня на диван, целует в щеку, потом в губы. Его глаза остаются на мне, пока он отступает назад, как будто оставлять меня здесь слишком невыносимо. Он издает громкий свист, затем шаги раздаются по полу, словно армия марширует к своему командиру.