Чтение онлайн

В голову приходит мысль, и по телу пробегает лёгкий разряд адреналина.

— Ты знал, — бросаю я ему. — Ты знал всё. Ты намекал, что знаешь. Но зачем тогда ты хотел, чтобы я сама рассказала тебе об отце?

Он поднимает подбородок, почесывает левую сторону челюсти.

— Я хотел, чтобы ты рассказала, потому что доверяешь мне.

Он моргает, затем снова смотрит мне в глаза.

— Почему для тебя так важно, доверяю я тебе или нет?

Он вздыхает.

— Это неважно. Но мне нужно было знать, доверяешь ли.

— Это не объясняет, как ты уже знал.

— Ты права. Не объясняет. — Он слегка усмехается. — И есть детали в твоей версии этой истории, которых я не знал.

— Неважно. Я больше никогда не буду делиться этими воспоминаниями.

Я стискиваю зубы, двигаю ими из стороны в сторону, чтобы сдержать слёзы, жгущие глаза.

Глотаю ком в горле.

Почему он должен дразнить меня правдой таким образом?

Я поделилась частью себя, которая была за решёткой в моём сознании. Для этого потребовалась бы армия, но он выманил это спокойным голосом и тёплым взглядом.

— И почему, как ты думаешь, это так?

Я колеблюсь.

— Все стали бы смотреть на меня иначе. Видели бы повреждённой, сломанной, как куклу без конечностей или глаза.

Я глубоко вдыхаю, чтобы успокоить дрожь в голосе.

Это из-за того, как он смотрит на меня. Как всегда смотрит.

Не так, будто я игрушка, в которую он больше не хочет играть.

И это провоцирует слёзы, которые отчаянно рвутся наружу.

— Но ты, кажется, не шокирован. Смотришь на меня, как всегда.

Он выпрямляется.

— А как я на тебя смотрю?

В его глазах мерцает забава.

— Ты смотришь на меня так, будто хочешь защитить. Будто хочешь уберечь, — бормочу я, не уверенная в своей оценке, потому что, честно говоря, было бы стыдно ошибиться.

Его взгляд вызывает поток мурашек по спине.

В комнате повисает тишина.

Он выглядит так, будто хочет что-то сказать, но не может. Или не хочет. Или что-то внутри не позволяет.

Он складывает руки.

— То, что я сейчас скажу… поставит тебя в опасность уже одним фактом, что ты это знаешь. Я ожидаю, что это останется между нами, так же, как твои тайны останутся между нами.

Я склоняю голову в знак понимания.

Но мне хочется трясти его за плечи, благодарить, кричать во весь голос — ты даже не представляешь, как сильно я хотела это услышать.

— Ходят слухи, что Демехнеф ищет меня. То, что я такой из-за нашего правительства, отчасти правда. С шести до семнадцати меня тренировали так, как никто и никогда не тренировался — для войны против Вексамена. Намерения Демехнефа стали ясны, когда они обнаружили, что вооружённые силы Вексамена значительно превосходят наши. На каждого нашего солдата у них — сотня. Но есть несколько факторов, которые мешают их армиям полностью вторгнуться в нашу страну. Во-первых, наши технологии и оружие превосходят их собственные. Во-вторых, тысячи миль лесов, окружающих наши города, слишком опасны для пересечения.

— Не то чтобы я не находила это интересным, но какое это имеет отношение к тебе?

Дессин сужает глаза.

— Предыстория поможет тебе понять, с какой целью меня так жёстко тренировали. — Он замолкает, смотрит вниз и направо, будто прислушивается к чьему-то шёпоту. — Когда мне было шесть, меня привели в бункеры Демехнефа. Меня учили всем языкам, всем видам боевых искусств, анатомии, психологии, оружию, химии — всему, что могло сделать меня совершенным оружием. Я освоил всё за несколько недель. Обычному человеку потребовалась бы целая жизнь, чтобы выучить половину того, что знаю я. Исследования показали, что я активировал части мозга, которые работают на другой частоте, чем у обычных людей. Помимо интеллектуальной подготовки, меня готовили выдерживать экстремальную боль. Эти тренировки длились по три-четыре часа каждый день на протяжении одиннадцати лет. Если сложить все процедуры здесь, в «Изумрудном озере», они даже близко не сравнятся с тем, что я пережил в детстве. Но они сделали меня сильным, выносливым, способным. К восьми годам я мог обезвредить любого солдата, перехитрить любого учёного и вытерпеть больше боли, чем любой живой человек. Когда они поняли, что солдата такой силы невозможно контролировать, они стали искать слабость. Чтобы держать меня в узде.

— И они нашли её?

Я знаю, что ответ — нет. Но не могу не спросить.

— Да, — говорит он с предельной серьёзностью. — Несмотря на мои попытки скрыть это, они не колебались использовать это против меня, когда обнаружили. Поэтому мне пришлось уйти.

— И прийти сюда? Почему, из всех мест, ты выбрал именно это?

— У Демехнефа и Сурвива есть соглашение. Они не имеют власти друг над другом, если не нарушают законы. То есть, по закону, Демехнеф не может протянуть руку в эту лечебницу, чтобы забрать меня. Они могут следить за мной. Могут отправлять шпионов. Но не могут прикоснуться.

— Так твой план — гнить в этой клетке? Доживать свои дни, проходя ужасные процедуры?

Немыслимо, что тренировки Демехнефа были хуже, чем эта лечебница.

Я думала, что хуже уже не бывает.

Думала, что это врата в ад, где танцуют демоны и охотятся на слабые умы.

Меня окутывает печаль.

Такова жизнь Дессина.

Он улыбается мне.

— У меня нет намерения оставаться. Моя причина быть здесь тройственна. Во-первых, как я уже сказал, здесь Демехнеф не может мной управлять. Во-вторых, я выигрываю время для грандиозного плана. И, в-третьих, самое важное… я пока не решаюсь сказать вслух.

Из моего горла вырывается стон.

— У меня так много вопросов. — Я провожу указательным пальцем по линиям на ладони. — Но знаю, что если задам их, ты не ответишь.

— Так же, как ты не готова отвечать на вопросы о Скарлетт.

Он произносит её имя осторожно, с мягкостью, которая не может сломать или повредить такое хрупкое слово.

— Какую слабость они обнаружили, Дессин?

Он глубоко вдыхает, ища способ ответить.

— Очень давно предыдущий хозяин этого тела… нашёл то, ради чего стоит жить.

Я смотрю на него.

Внутри моей груди железный прут тянется к Дессину.

Сила, пытающаяся взорваться.

Восхождение на большую высоту.

Борьба с бурей, которая ещё не пришла.

Хотела бы я понять, почему у меня такие странные чувства, когда я рядом с ним.

От определённых его слов. От определённых взглядов в мои глаза.

— Скайленна, я должен спросить об этом. Не потому что хочу, а потому что должен… Аурик когда-нибудь прикасался к тебе?

Мои глаза расширяются. Я возвращаю себя из чёрной дыры, в которую провалилась.

— Что у тебя с ним? — Моё сердце бьётся с частотой крыльев колибри. — Ты ведёшь себя, будто вы смертельные враги.

— Прикасался?

Я запрокидываю голову, расслабляя мышцы, напряжённые вокруг позвоночника.

— Что именно ты имеешь в виду под «прикасался»?

По резкому контуру его челюсти играют мышцы, сжимаясь от раздражения.

— Он брал тебя в свою постель?

Сама мысль вызывает у него отвращение, заставляя брови сдвинуться, а губы сжаться в тонкую линию.

Его веки дрожат, как если бы он смотрел на солнце.