Чтение онлайн

— Что… — Я не могу закончить мысль.

Это кажется личным на другом уровне.

Это как-то подтверждает, что для него я женщина, а не просто друг или пациентка.

Я — женщина, он — мужчина, и он хочет знать, была ли я с кем-то близка.

Во мне вспыхивают бабочки, порхающие по венам.

— Нет.

Это не его дело. Мне даже не стоит отвечать.

Но по непонятной мне причине я рвусь сказать ему.

— То есть ты никогда…

— Никогда, — шепчу я, будто само слово — интимное, личное, только для его ушей.

Никогда.

Я никогда не позволила бы ему прикоснуться ко мне.

У меня никогда не было такого желания.

Его плечи расслабляются, он делает неслышный выдох.

— Зачем тебе нужно было спрашивать?

— Он причинит тебе боль, — говорит он. — Как Джек.

Я качаю головой.

— Нет, не думаю, что он способен. Меня куда больше беспокоит его друг, Мастен.

Я снова задаюсь вопросом, зачем Мастен хотел провести со мной день.

Действительно ли это было предложение мира? Или ещё один способ напугать?

— Он снова был рядом сегодня, — констатирует он.

Я ожидала, что это прозвучит как вопрос, но он говорит это жёстко.

— Да.

Он опускает взгляд. Обдумывает что-то.

— Ты останешься до темноты?

— Полагаю, да. Ты не оставил мне выбора.

Я ухожу после полуночи, когда полная луна заливает гравийную дорожку серебристым светом.

В воздухе пахнет пионами и успокаивающим дымком от костра.

В какой-то момент Иуда вызвал меня в коридор, где предупредил о последствиях действий Дессина.

После такого поведения должны последовать процедуры, и он попросил меня сообщить ему об этом.

Я поняла: если Иуда говорит это мне, значит, он не может это предотвратить.

Дессин принял последствия с лёгкостью.

Остаток вечера мы не испытывали недостатка в темах для разговоров.

Мы разделили тарелку фруктов, и он рассказал о своей любви к природе, о том, что спать под крышей для него не привлекательно.

Потом на ужин мы ели индейку, копчёные сосиски и жареный картофель.

Мы установили правило: нельзя задавать вопросы друг другу, не так, как в нашей игре.

Этот вечер был для друзей.

Домашние правила

Желание спать ведёт меня сквозь тёмные коридоры особняка.

Полвторого ночи, и я боюсь, что Аурик дожидался меня.

Я бреду в гостиную босиком, с ноющими мышцами, оглядываюсь и понимаю, что здесь была Дарси, горничная Аурика. Белые мраморные полы вымыты и натёрты до блеска. Полки протёрты от пыли, камин почищен.

Захожу на кухню и нахожу бутылку бурбона — теперь она пуста.

Голова бессильно опускается.

Вид пустой бутылки всегда пугал меня в детстве. Это означало, что отец где-то бродит по дому, жаждет выпить и злее, чем когда-либо.

Я поднимаюсь по винтовой лестнице и заглядываю в щель его двери.

Аурик сидит на краю кровати, склонившись над небольшим ведром. Без рубашки, в чёрных трусах, обтягивающих бёдра, и с непривычно растрёпанными чёрными волосами.

Я думаю рвануть обратно в свою комнату, запереть дверь и притвориться, что спала всё это время.

Но не могу оставить его, когда ему плохо.

Открываю дверь левой рукой, и он резко поднимает голову.

Я мягко улыбаюсь и вхожу.

— Надеюсь, тебя не твоя же готовка так вымотала, — шучу я.

Он ставит ведро на пол. Я стараюсь не заглядывать внутрь.

Он усмехается и кивает.

— Было бы логично, да? Я единственный, кто ел то, что приготовил. — В его тоне — жёсткая горечь, как айсберг, рассекающий корабль.

— Прости… Но сегодня я действительно много работала.

Я остаюсь у двери, внезапно ощущая дрожь, исходящую от него.

Он встаёт, сгорбив спину и опустив плечи. Не поднимает головы, но глаза яростно пытаются сфокусироваться на мне.

— Дай спрошу… Я тебе нравлюсь?

Его слова медленные, заплетающиеся, он смотрит в пространство между моих глаз.

— Я… ты сказал, что мы друзья.

Он громко и резко смеётся, обрывая меня этим звуком. Делает шаг ко мне, пошатываясь.

— Потому что не хотел, чтобы тебе было некомфортно жить со мной! — кричит он, и от его дыхания пахнет сигарами.

— Аурик…

Мне нечего сказать, только новая перспектива моего проживания здесь вырисовывается в голове.

Всё это время он лгал мне.

Руки тянутся за спину, хватаются за дверь для опоры.

Будто мне снова восемь, колени подкашиваются, а горячие волны страха заливают живот.

— Это пытка — жить с тобой под одной крышей, знать, что ты раздеваешься прямо через коридор! Но я терпел, ждал, когда ты сделаешь первый шаг. Покажешь, что хочешь меня.

— Но я не… — я задыхаюсь от его неожиданного признания.

— Ты не хочешь меня. — Его слова тяжёлые, веки налиты свинцом. — Ты хочешь сказать, что ни разу не думала о том, чтобы переспать со мной?

Он делает шаг ближе, загоняя меня в угол, как тот ночной хищник в лесу.

— Ни разу. Ты мой друг.

— Нет! — он проводит дрожащей рукой по взъерошенным волосам. — Я мужчина, а ты женщина. Женщина, которая живёт со мной. Которая должна подчиняться мне. Заботиться обо мне. Прикасаться ко мне.

Мой рот открывается, а ногти впиваются в ладони, чтобы сдержать невидимую плотину слёз, затуманивающих зрение.

Кровь из артерий шеи приливает к лицу, покалывая жаром, будто я сунула голову в печь.

Это предупреждение — как пульсирующий красный огонь в центре мозга — велит мне бежать.

Как когда у отца случались приступы ярости.

Уйти? Но куда?

Но я должна. Хотя бы пока он не протрезвеет и не сможет говорить нормально.

— Мы можем поговорить, когда ты протрезвеешь.

Я берусь за ручку двери, поворачиваюсь, чтобы сбежать.

Крупные капли пота скатываются по его вискам, лицо краснеет.