Чтение онлайн

Я корчусь, тяжело дыша ему в лицо.

— Как я должна волшебным образом научиться этому?!

У меня стойкое ощущение, что буду разочаровывать его снова и снова.

— Тебе и не нужно. Но это было забавно. — Его хитрая, игривая улыбка — как тепло камина после прогулки по снегу. Одним движением он ставит меня на ноги. — Ещё раз.

Я замахиваюсь, чтобы ударить его в горло, но он блокирует удар, словно отмахиваясь от мухи. Но я знала, что так будет.

Вместо этого я запрыгиваю на него, как обезьяна, обвивая ногами его бёдра, а руками — шею.

Его глаза расширяются, и он пошатывается. Наконец-то я сделала что-то, что застало его врасплох.

— Ещё движение — и ты труп, ты… ты свинотык! — трясу его, стараясь звучать угрожающе.

Он смеётся, сдавленно и легко.

— Свинотык? — Он поддерживает меня за бёдра. — Твой скрытый арсенал оскорблений впечатляет.

— Я застала тебя врасплох? — тяжело дыша, поднимаю бровь.

— М-м, — он ухмыляется, глядя на меня так, будто это я сошла с ума. — Но когда привлекательная женщина прыгает тебе в объятия и обвивает ногами бёдра, это может навести на неправильные мысли… — Он опускает меня на землю, поправляя рубашку. — А потом ты всё испортила своей «устрашающей» фразой. — Он снова начинает смеяться.

— Привлекательная, значит? — скрещиваю руки.

Я никогда не сравнивала себя с другими женщинами, чтобы понять, что считается привлекательным. У меня узкая талия и длинные ноги, но кожа скорее золотистая, чем фарфоровая, а попа — не кость, а округлая и мягкая. Как вообще можно понять, красива ли ты, с такими безумными стандартами?

— Условно привлекательная, — оглядывается по сторонам. — Вроде. — Наклоняет голову.

Следующий час мы продолжаем отрабатывать разные приёмы. Он показывает, как уклоняться, как использовать вес тела против него. В конце концов я падаю на траву, вымотанная.

— Кажется, я кое-что поняла о тебе. О том, почему ты тянешь с рассказом о том, что с тобой случилось. — Я глубоко вдыхаю, улавливая запах тёплого дерева и жареных каштанов. — Это лишь теория. Но если она верна, то мы с тобой более похожи, чем казалось.

Он усмехается.

— И что же ты придумала?

— Я не могу говорить о Скарлетт… О том, что с ней случилось, потому что не могу смотреть правде в глаза. Рассказать о том дне — значит увидеть в зеркале настоящего себя, злодейку, которой я являюсь. Я не могу простить себя, и эта вина сжигает меня изнутри. — Я замолкаю, глядя в его глаза. — Я знаю, что вижу это же в тебе. Вину за то, что ты сделал или кого-то ранил. Это видно в твоих глазах, так же, как и в моих.

Он ненадолго отводит взгляд, затем снова смотрит на меня — как огонь, охватывающий дерево.

— В твоих словах много иронии. Однажды ты поймёшь.

— Тебе не нужно подтверждать, что я что-то раскрыла. Я знаю, что так и есть. — Он игнорирует меня, глядя в небо. — Что пугает тебя больше всего на свете?

— Зачем тебе это знать? — наконец отвечает он.

— Просто так.

Он задумывается, затем предлагает:

— Если к девяностому дню ты догадаешься, я назову тебе его имя и отступлю.

— То есть у тебя есть выбор, вернётся ли он на поверхность или нет?

Он кивает, будто это очевидно.

— Я принимаю вызов.

Не знаю, почему всегда позволяю втягивать себя в его игры, но не могу отказаться. Чувствую, что лучший способ понять его — не сопротивляться, а позволить ему поглотить себя, каким бы опасным это ни было.

«Впусти меня»

Редкий момент, будто подарок, вручённый мне в руки.

Утро великого бала, на который Аурик ведёт меня сегодня вечером, а я хочу лишь сидеть здесь. Потому что вчерашний день прошёл хорошо, и Дессин разрешил мне задавать любые вопросы — с правом вето только на три из них.

Я копирую его позу со скрещёнными руками. Мы сидим лицом к лицу на белой простыне, расстеленной на полу. Перед нами миска с фруктами: нарезанные яблоки, виноград, клубника и малина.

— Полная честность, — напоминаю я условия.

Он бросает в рот малину.

— Сколько тебе на самом деле лет?

— Двадцать два. — Ухмыляется, слегка удивлённый, что это мой первый вопрос.

— Правша или левша?

— Обе руки рабочие.

Я поднимаю брови.

— Правда?

— Он — правша.

Я понимаю, что «он» — это другой разум в его голове.

— Любимый музыкальный инструмент?

— Смертельный или музыкальный?

— Музыкальный.

Морщусь.

— Гармоника.

Уголок рта кривится.

— Место, где тебе спокойно?

— Лес.

— Собаки или кошки?

— Собаки.

— Огонь или лёд?

— Огонь.

Это я могла бы угадать.

— Был ли у тебя питомец?

— Был.

— Как звали твоего отца?

— Уайатт.

— Какое твоё самое тёплое воспоминание?

— Вето.

Я хмурюсь. Интересно, почему он отказался отвечать?

— Ты когда-нибудь был влюблён?

— Вето.

Вздох.

— Ты перфекционист?

— Не особенно. Я просто всегда делаю всё правильно.

— Как бы ты описал свою жизнь одним словом?

Он задумчиво поджимает губы.

— Порочная.

— Есть сожаления?

— Да.

— Сколько?

— Все.

Я снова замолкаю. Что-то тёмное обволакивает его слова.

— Кем бы ты хотел быть, если бы мог выбрать?

— Свободным.

Хм…

— Главная сила?

— Контроль.

— Главная слабость?

— Вето.

Моргаю дважды.

— Уф.

— Теперь моя очередь?

Смотрю на него. Уже нет сил требовать объяснений.

— Ладно.

Он выпрямляется. Его лицо не выдаёт ни капли эмоций после вопросов, на которые он наложил вето. Но, опять же, его главная сила — контроль.

Он погружает свои карие глаза в мои, усиливая связь, которую я пока не понимаю.

— Где бы ты хотела жить, если бы могла выбрать любое место в мире?

— Где-то рядом с морем и лесом.

— Любимый напиток?

— Молоко, наверное.

— Почему? — Наклоняет голову вправо.

Я задумываюсь, склонившись набок.

— Не знаю… Может, это стало моим любимым, когда Скарлетт начала печь для меня черничный пирог, если мне было грустно. Он утешал меня. Возможно… Не знаю.

— Любимое животное?