Чтение онлайн

— На колени, — приказ Генерала был абсолютным, не оставляющим места для колебаний, и Киан рухнул, ударившись обоими коленями о мрамор. Опираясь на руки, он наклонился вперед, опустив голову, словно в глубокой молитве. Бронзовый обруч упал на пол, звон металла эхом разнесся в воздухе.

— Киан Вилкас, — прогремел Катал, его тени закружились вокруг них, чернила на его теле пульсировали, как живые, — Наследный король и истинный наследник смертного трона Тироса, сын Фергала Вилкаса и потомок Магнуса Вилкаса, виновника твоей злой судьбы. Пока долг твоего предка не будет выплачен полностью, твоя жизнь принадлежит мне. — Он схватил коленопреклоненного мужчину за запястье, проведя когтем по коже. — Твоя кровь принадлежит мне. — Густая красная жидкость растеклась по руке члена королевской семьи, капая на мраморный пол. — И когда ты умрешь, твоя душа тоже будет принадлежать мне. Ты клянешься в этом?

Слезы агонии текли по лицу Киана, тело дрожало, но голос был сильным, когда он проревел: — Я клянусь в этом!

Подобно яме с ядовитыми змеями, клубки ночи окружали человека, просачиваясь в его открытую рану, шипя и пузырясь при контакте с его кровью.

Киан закричал, схватившись за руку, и забился, когда тени усилили свою хватку вокруг него. Связанные воины кричали от ярости, царапая собственные путы.

— И я, Катал Рагнар, Святой Князь Небес, Генерал Армий Смерти, Верховный Владыка и Правитель Царства Мертвых и Подземного Мира, навеки привязываю тебя к себе. Служи мне как мой верный слуга до тех пор, пока твой долг не будет выполнен, или пока я не дарую тебе отпущение грехов. Если ты потерпишь неудачу или нарушишь свою клятву, связанную кровью, твоя душа будет прикована в Подземном Мире, неспособная выносить Суждения, вечно существующая в состоянии неопределенности, пока Пожиратель не заберет ее себе. — Тени отступили, втекая обратно в тело своего Хозяина, растворяясь в воздухе, как мираж.

Катал наклонился, поднимая древнюю тиросскую корону: обсидианового шакала, искусно выполненного в виде вытянутого страшного волка, смотрящего на него в ответ, — точную копию королевской эмблемы Святого Принца.

Проводя подушечками пальцев по резким линиям, нахлынули давно подавленные воспоминания. Он откинул их назад, водружая упавшую корону на опущенную голову монарха.

— Да будешь ты править с тяжелой совестью и каменным сердцем, — он обратился с отчаянной мольбой к самой Судьбе, чтобы она была милосердной и всепрощающей, чтобы судьба Киана не была мрачной и полной ужасов.

Когда трое воинов столпились вокруг своего коленопреклоненного короля, Судьба насмешливо рассмеялась, тихо прошептав на ухо генералу, когда он выходил из Военного зала: — Что бы ты предложил мне на этот раз, Святой принц? Ты уже отдал вторую половину своей души, чтобы спасти другую.

ГЛАВА

20

Виски обожгло, проникая в горло Катала. Он широко расставил ноги, откинувшись на спинку массивного плетеного кресла, свесив руки по бокам, пока его пальцы бесцельно вертели пустой стакан.

Какой трагичной была его жизнь.

Все его существование.

С момента его создания здесь не было ничего, кроме беспорядков, убийств…

Предательств.

Стакан в его руке разлетелся вдребезги, разлетевшись на тысячи мельчайших осколков, осколки прилипли к густой красной жидкости, сочащейся из рваных ран на его ладони. Капая на терракотовые плитки под ним.

Он проигнорировал все это, наблюдая за звездным небом, вспоминая последний раз, когда он сидел точно так же, и его сердце обливалось кровью от боли.

Боли, перешедшей в онемение.

Оцепенения, переходящего в ярость.

Ярости, которая не проходит даже сейчас. Это подпитывало его, когда он бездумно обыскивал Континент в поисках единственного человека, которого не мог забыть, как бы Катал ни старался. Чье внезапное исчезновение поставило его на грань безумия. Единственного человека, чье предательство разрушило его безвозвратно, ранило глубже, чем когда-либо ранило его презренного брата.

Да, ярость.

Это уродливое, злобное существо, которое вцепилось когтями в Катала и не отпускало, вытеснив из его разума весь здравый смысл и логику, разорвав на куски все хорошие и искренние эмоции, которые он когда-либо испытывал к ней. Искажая каждый счастливый момент, который они разделили, иллюзиями влюбленного дурака, ослепленного привязанностью. Неспособный видеть то, что все это время было прямо у него перед глазами. Стирая все, пока не осталось ничего, кроме чистой ненависти.

Ненависть, которая прожигала его насквозь, как огонь. Это удерживало выпотрошенные кусочки сердца Катала вместе, связывая их в жалкий орган, который бьется с единственной целью — однажды добиться своего.

Справедливость, которой его несправедливо лишили, когда она бросила его. После всего, чем он с ней поделился. После того, как рухнули заоблачные стены, которые Катал воздвиг после тысячелетий боли, позволив ей проникнуть в самые священные уголки своей души, открыв старые раны, которые она поклялась беречь. Помочь исцелиться. Оставаться рядом с ним, невзирая на обстоятельства.

Клятва, которую она так легко нарушила в тот момент, когда раскрылась его личность, без малейших угрызений совести, убегая, как гребаная трусиха, вместо того, чтобы встретиться лицом к лицу со своими страхами вместе с ним.

Катал не ожидал, что она узнает в нем того, кем он был, Верховного Бога и Святого Принца, не меньше, и сам факт того, что она так легко сложила кусочки воедино, только подтвердил его предыдущие подозрения, что она сама хранила от него серьезные секреты.

И Катал рассказал бы ей все, что она хотела знать, если бы она спросила его. Объяснил бы ей причину, по которой не сказал ей, утаил правду, прежде чем она узнала об этом таким резким и шокирующим образом.

Он дернул себя за волосы, опустив голову между колен, впившись пальцами в кожу головы и раскачиваясь взад-вперед.

Если бы она потребовала этого от него, Катал вырвал бы собственное сердце и преподнес бы его ей на серебряном блюде. Провел бы остаток своих проклятых дней и ужасных ночей на коленях, умоляя о прощении.

Что угодно, только бы она снова доверилась ему.

Его кровь вскипела. Кожа вибрировала от агрессии, от абсолютной потребности что-то разрушить.

Каким же глупым он был. Каким абсолютным, абсолютнейшим, трогательно глупым, поверив, что она другая. Что она была человеком своего слова. Благородным. Справедливым.

Верным.

Нет, она была такой же, как все остальные.

Гребанная лгунья.

Грязная, прогнившая, вероломная лгунья…

Он рванулся, выхватывая стул из-под себя, швырнул его на землю, его обломки разлетелись во все стороны, когда массивный предмет мебели взорвался при ударе.

С ревом в ночи пальцы Катала схватили следующую вещь, которую он смог найти, и подбросили ее в воздух, круша все на своем пути, представляя, что вместо этого он разрушает свое сердце.

Этот мерзкий, бесполезный орган в его теле, тот, который, черт возьми, все еще бьется для нее. Даже спустя год после того, как она ушла от него, даже не попрощавшись, хотя бы для того, чтобы позволить ему хоть в какой-то мере успокоиться. Дать ему какое-то подобие здравомыслия и завершенности, которых он так и не получил, потому что она исчезла с лица земли, как гребаное привидение в ночи. Все следы ее стерты, как будто ее никогда и не существовало. Как будто его разум вызвал ее, чтобы заполнить какую-то бездонную пустоту внутри него.